Художник Иван Николаевич Крамской был буквально на седьмом небе от счастья: его шестнадцатилетняя дочь Софья, в которой он души не чаял, готовилась выйти замуж, причем за молодого человека очень солидного – сына знаменитого врача Сергея Петровича Боткина, с которым сам живописец был хорошо знаком. Сергей Сергеевич Боткин-младший только что окончил университет со степенью кандидата, поступил на третий курс Военно-медицинской академии, перед ним открывались самые серьезные перспективы...
Портреты молодых
По отзывам современников, Софью Крамскую нельзя было назвать красавицей, но она, тем не менее, была очень изящной и привлекательной. Она окончила частную женскую гимназию, благодаря творческой атмосфере, царившей в родном доме, рано проявила интерес к живописи. Ее первым учителем живописи, конечно же, стал отец.
Софья дружила с дочерьми Павла Михайловича Третьякова. Одна из них, Вера (в замужестве Зилоти), позже вспоминала: «Соня была некрасива, но с умным, энергичным лицом, живая, весёлая и необычайно талантливая к живописи… В 16-17 лет Соня… похорошела, волосы отросли. Фигура у нее стала длинная, тонкая. Она прекрасно танцевала. Ее веселость, остроумие и обаяние привлекали к ней много поклонников».
За Софьей Крамской ухаживал Альберт Бенуа, но в свои тридцать лет он казался девушке слишком почтенным. Поэтому она проявила благосклонность к другому претенденту на ее руку и сердце – Сергею Сергеевичу Боткину.
Отношения между молодыми были настолько явными, что родственники сочли своевременным торжественно провести помолвку молодых. В те времена это означало всю серьезность и важность отношений. После получения родительского благословения, жених и невеста по традиции обменивались кольцами. После помолвки свадьба, как правило, не могла не состояться.
Иван Николаевич Крамской на радостях написал портреты молодых. Все, казалось бы, шло к замечательному финалу – свадьбе. Однако все пошло насмарку. Сергей Сергеевич Боткин внезапно воспылал страстью к Александре Третьяковой, дочери известного московского купца и мецената Павла Третьякова. Причем она была лучшей подругой Софьи Крамской. В результате помолвка была расторгнута...
Эта история принесла переживания всем – и Крамским, и Третьяковым. Художник с нежностью и болью написал новый портрет дочери. Если до этого на его портретах она была живая и энергичная, то теперь она была изображена меланхолично лежащая на кушетке с отсутствующим взглядом... «Между Соней и ее отцом была редкостная дружба, переходившая в обоюдное обожание», – писала Вера Зилоти.
Увлечение балериной
Молодая чета Боткиных поселилась в петербургском особняке на Потемкинской улице. Сергей Сергеевич Боткин работал в Городской барачной больнице, защитил диссертацию, затем был избран профессором на кафедре бактериологии и заразных болезней. Он был страстным коллекционером, увлекался искусством и музыкой, любил бывать в обществе, где блистала его супруга — Александра Павловна. Она была женщиной талантливой, тоже коллекционировала произведения искусства, увлекалась искусством фотографии.
Вскоре после свадьбы, в 1891 году, у супругов Боткиных родилась дочка Саша, которую счастливые родители окружили любовью и заботой. Молодая мать, поручив дочку боннам и нянькам, продолжала вести светский образ жизни.
Затем родилась еще одна дочь, ее назвали Анастасией, по-домашнему — Тасей. По словам Александра Николаевича Бенуа, который был близко знаком с четой Боткиных, Александра Павловна «обожала свою старшую дочь Шуру и не скрывала своей антипатии к младшей — Тасе. Причиной этого, как говорили, было то, что после рождения первой дочери она страстно мечтала о сыне, и то разочарование, постигшее её, когда снова родилась девочка, вылилось в нелюбовь к ребенку»... В этом несомненно сказывались пережитки купеческого самодурства, но надо отдать справедливость Александре Павловне, что в чем-либо другом такого следа «темного царства» не обнаруживалось».
По воспоминаниям того же Бенуа, семейная жизнь супругов Боткиных была вполне благополучной. Однако Сергей Сергеевич Боткин был человеком увлекающимся. Неизвестно, чем бы кончилось его знакомство с блистательной балериной Тамарой Карсавиной – «Жар-птицей русского балета». Весной 1909 года Боткин под предлогом лечения отправился во Францию, он прибыл в Париж к началу театрального сезона, чтобы увидеть Карсавину. Говорят, он был влюблен в нее, полностью позабыв о жене...
Это увлечение могло привести к драматическим последствиям в жизни Боткина, если бы не его внезапная смерть, произошедшая в начале 1910 года от сердечного приступа, когда ему было всего пятьдесят лет.
Александра Павловна осталась вдовой в сорок три года и замуж больше не выходила. Старшая дочь Александра стала киноактрисой и режиссером, она вышла замуж за актера Московского Художественного театра, известного театрального режиссера Константина Хохлова, чью фамилию она носила до конца жизни.
Младшая Анастасия была связана с музейным делом: местами ее службы были Русский музей и Театральный музей в Ленинграде. Она была замужем за искусствоведом, коллекционером и издателем Федором Федоровичем Нотгафтом. Это был брак по необыкновенной любви. Она погибла в блокадном Ленинграде в 1942 году: потеряв мужа, она не нашла в себе сил жить дальше...
«Известная Вам ветреница»
Что же касается Софьи Крамской, то она чрезвычайно болезненно перенесла расторгнутую помолвку и предательство лучшей подруги. От тоски и уныния ее спасала только живопись. Шестнадцатилетняя девушка с головой ушла в работу и стала демонстрировать по-настоящему профессиональные успехи. И всё это время с ней был рядом отец, который всем сердцем переживал, поддерживал и утешал свою единственную дочь.
Чтобы отвлечь ее от душевных терзаний, он вместе с ней отправился в заграничную поездку. Путешествуя по Франции, Софья пристрастилась к живописным этюдам на пленере. В 1885 году Крамской писал: «Дочка моя, известная Вам ветреница, начинает подавать мне серьезные надежды, что уже есть некоторый живописный талант».
После смерти отца Софья Крамская занималась рисованием под руководством Александра Дмитриевича Литовченко, академика Императорской Академии художеств, брала уроки акварельной живописи у мастера акварели Александра Павловича Соколова, пользовалась советами Архипа Ивановича Куинджи. В начале 1890-х годов посещала частную живописную школу в Париже, где ее опекал давний друг Крамского скульптор Марк Матвеевич Антокольский.
С 1888 года Софья Крамская неоднократно и с большим успехом принимала участие в различных художественных выставках самого высокого уровня в Академии художеств, в Обществе живописцев-аквалеристов, в художественном отделе Всероссийской ярмарки в Нижнем Новгороде и других. Замечательными были ее жанровые картины. Она была известна и как книжный иллюстратор, оформляя, например, издания к юбилею Пушкина.
Она была признанной портретисткой, ее просто осыпали заказами. Судя по каталогам выставок, София Крамская выполнила серию портретов великосветской знати. Среди них выделяются акварельные портреты императора, императрицы, цесаревича и великих княжон. Способствовало этому давнее знакомство отца с представителями царской семьи.
«Чуждый элемент»
В 1901 году, когда отца уже давно не было в живых, Софья Крамская заключила брак с петербургским юристом финского происхождения Георгием Юнкером, более трех десятков лет проработавшим присяжным поверенным. Семейный союз продлился полтора десятка лет: в 1916 году супруг скончался.
После революции Софья Юнкер-Крамская осталась в России, ей довелось испытать немало испытаний. С 1918 года она работала в художественно-реставрационных мастерских Главнауки. Приходилось приспосабливаться к условиям новой жизни: ей, глубоко верующему человеку, пришлось стать организатором антирелигиозного музея Зимнего дворца и иллюстрировать «Историю религии» в издательстве «Атеист».
Софья Ивановна особо не скрывала свою веру и свое христианское желание помочь ближнему. Она помогала тем, кого называли «бывшими», — смолянкам, фрейлинам, представительницам дворянского происхождения, — устроиться на работу, пусть с самым скромным жалованьем, достать переводы, уроки, частную подработку.
Все это не осталось незамеченным, и 25 декабря 1930 года Софья Юнкер-Крамская была арестована. Ей вменялось в вину создание «контрреволюционной группировки из бывшей знати, ставившей себе целью проведение своих людей в разные советские учреждения на службу для собирания сведений о настроениях…». Все проходившие по делу говорили о религиозности художницы, что еще более усложняло ее положение.
В итоге Софья Ивановна Крамская-Юнкер как «чуждый элемент» была приговорена к трем годам ссылки в Сибирь. Из-за нервного потрясения у нее случился инсульт с тяжелым параличом она была отправлена в тюремную больницу. Через четыре месяца ее все же послали по этапу в Иркутск.
15 октября 1931 года из красноярской больницы Юнкер-Крамская написала письмо Екатерине Павловне Пешковой, оказывавшей помощь политзаключенным. Ее просьба состояла в смягчении участи: если нельзя вернуться домой в Ленинград, то пусть её хотя бы оставят в Красноярске до поправки здоровья и обязательно предоставят работу, ведь правая рука действует, не разбита параличом.
«Я могла делать ошибки в своих суждениях, — писала Софья Юнкер-Крамская, — могла что-нибудь не так правильно оценивать, могла криво судить о положении вещей, но преступления я не совершала никакого – и сознательно так горячо любя свою страну, после смерти мужа — переменила свои бумаги на русские, подписав тогда уже отказ от каких бы то ни было претензий на имущество. Было даже смешно поступить иначе.
Помогите мне!
Я написала просьбу о помиловании М.И. Калинину. Я прошу Вашего содействия. Я оправдаю милость, если мне она будет дарована, могу уверить в этом Вас.
Я честно проработала 40 лет. Тяжко последний, быть может очень короткий срок – чувствовать себя – так наказанной…
Я собрала последние силы, чтобы написать Вам все это…».
И Екатерина Пешкова, действительно, смогла помочь. 28 февраля 1932 года было возбуждено ходатайство о пересмотре дела Юнкер-Крамской в связи с неизлечимой болезнью, а также в связи с тем, что ссыльная «не представляет… социальной опасности».
Через месяц София Ивановна вернулась в Ленинград, однако в 1933 году художницы не стало. Как отмечают исследователи, судьба многих ее работ, находившихся в частных руках, в домах и усадьбах, осталась неизвестной. Что-то было уничтожено либо пропало в годы революции, что-то из собственных работ было передано ею в музей на родину отца в городе Острогожске Воронежской губернии, вместе с его картинами. На протяжении нескольких десятилетий имя художницы Софии Ивановны Юнкер-Крамской было предано забвению, и только теперь оно возвращается.
Сергей Евгеньев
Специально для «Вестей»
