Генрих Шлиман, легендарный открыватель античной Трои – кто он? Вопрос о том, был ли он авантюристом, мистификатором, или действительно первооткрывателем в исторической науке, до сих пор вызывает споры. Его археологические открытия признаны научным сообществом, однако ряд поступков и методов его работы действительно позволяют говорить о не всегда честных приемах. Под стать его биографии весьма непростой была и его личная жизнь...
Коммерческая жилка
Несколько штрихов к его биографии. Генрих Шлиман родился в 1822 году в семье протестантского пастора немецком городе Нойбуков. Впоследствии в своей автобиографии он утверждал, что интерес к историческим исследованиям в нем зародился в детстве – с того самого момента, как однажды на Рождество мать подарила ему книгу «Всеобщая история для детей». Увидев картинки с изображением Трои, он, будучи семи лет от роду, раз и навсегда решил найти этот исчезнувший город. На самом деле всю эту историю о подарке матери Шлиман сочинил — точно так же, как и практически всю свою автобиографию...
Шлиман был коммерсантом до мозга костей, причем считать деньги он научился с самого раннего детства. Работа в бакалейной лавке, потом посыльным в Амстердаме, затем – торговым агентом, изучение иностранных языков по собственному, разработанному им методу. В то время наиболее выгодным рынком сбыта была Россия, и Шлиман отправляется туда. В феврале 1846 года он прибыл в Петербург, где весьма преуспел. Уже в следующем году он вступил в российское подданство и был записан во вторую купеческую гильдию.
Тогда же Шлиман попытался устроить свою личную жизнь. Он попросил руки подруги своего детства Минны Майнке. Ответ был обескураживающим: оказалось, что Минна за несколько дней до письма Генриха вышла замуж за человека, который был старше ее почти на двадцать лет. Как впоследствии отмечал Шлиман, для него это было тяжелым ударом. Можно предположить, что Генрих и Минна в юности пообещали друг другу пожениться, но после этого не виделись десять лет, Шлиман ей не писал, и Минна, скорее всего, предположила, что он давно позабыл ее...
Тем временем Генрих Шлиман развернул свою коммерческую деятельность в Петербурге. Он арендовал за бесценок сгоревшие в огне пожара портовые склады, отстроил все заново и не прогадал. Заработанные с аренды деньги позволили ему отказаться от компаньонов и открыть собственную фирму. За следующие несколько лет он создал целую торговую империю, специализирующуюся на закупке европейских товаров в Амстердаме и продаже их в России. Затем он отправился в Америку, встречи с полезными людьми дали Шлиману возможность получить льготную лицензию на право открыть в Америке свою компанию по скупке золотого песка у старателей Сан-Франциско и его вывозу.
Летом 1852 года российский купец Шлиман, удвоив свое состояние, вернулся в Петербург. И снова решил попытать счастья в личной жизни. Еще тремя годами ранее он познакомился с дочерью преуспевающего адвоката Екатериной Петровной Лыжиной. В сентябре 1852 года состоялось венчание. И не где-нибудь, а в кафедральном Исаакиевском соборе!
Благодаря этой женитьбе Шлиман опять-таки не прогадал и в коммерческом отношении. Благодаря тестю, адвокату Петру Александровичу Лыжину, Шлиман был приписан к нарвскому купечеству, которое тогда освобождалось от рекрутской повинности и имело особые льготы в налогообложении и организации торговли. В 1854 году он вступил в 1-ю купеческую гильдию.
«Никогда не поймем друг друга»
Начавшаяся Крымская война стала источником обогащения для многих представителей купечества, в том числе и Шлимана. Он торговал серой, селитрой, свинцом, оловом, железом и порохом. Основными его контрагентами стали Военное министерство, Санкт-Петербургский арсенал, Охтенский пороховой завод и Динабургский арсенал.
Историки отмечают, что Шлиман устроил беспрецедентную по своим масштабам аферу. Специально для армии он разработал амуницию и снаряжение, представляя их как товары наивысшего качества. Однако сапоги были на картонной подошве, мундиры – из некачественной ткани, а фляги пропускали воду. По утверждению современников, много лет спустя, когда Шлиман обратился к императору Александру II с просьбой о въезде в Россию, чтобы раскопать скифские курганы, тот отреагировал так: «Пусть приезжает, повесим!»...
Но это все было потом, а пока же 33-летний Шлиман приступил к изучению новогреческого языка и задумался о поездке в Италию, Грецию и Египет. Однако жена категорически не соглашалась покидать Петербург и отправиться в путешествие, хотя Генрих был готов ликвидировать дело, купить поместье в Мекленбурге и жить на доходы от капитала. Сохранилось письмо Екатерины, в котором, в частности, говорилось: «…К несчастью, мы с Тобой есть существа, которые, кажется, никогда не поймут друг друга; я это заметила с минуты нашего первого свидания, и в последнюю минуту моей жизни я, верно, буду думать так же».
Вероятно, уже тогда Шлиман впервые задумался о разводе, который по законам Российской империи был чрезвычайно сложным процессом. Как бы то ни было, но осенью 1858 года, оставив в Петербурге беременную жену, Шлиман отправился в путешествие по Европе... Вернувшись в Петербург через год, в одном из писем сестре Вильгельмине он упоминал, что удвоил свое состояние. Его личный капитал к началу 1860-х годов составил около 2 миллионов 700 тысяч рублей – по тем временам колоссальные деньги.
От брака с Екатериной Петровной у Шлимана было трое детей: Сергей, Наталья и Надежда. Даже отлучаясь из Петербурга на непродолжительное время, он интересовался их здоровьем и успехами в школе, ни разу не отказался откликнуться на малейшую просьбу, будь то желание получить десять рублей на покупку аквариума или совершить летнюю поездку по Кавказу...
«Не привози с собою Гомера...»
Спустя многие годы, в самом конце ХХ века, были опубликованы 188 писем Екатерины Петровны мужу, обнаруженные петербургским историком И.А.Богдановым в архиве библиотеки Геннадиус (Афины, Греция). Собранные под одной обложкой архивные документы дают возможность судить, сколько непростыми были отношения супругов. Названием книги стали строки одного из писем – «Не привози с собою Гомера...». В этих словах – вся суть. Супруга не понимала и не разделяла увлечений мужа, не связанных с коммерцией, и ему пришлось пожертвовать своей семьей ради «мифической» Трои.
Шлиман звал жену приехать в Париж, обещал радости обеспеченной жизни. Даже хотел оформить свою недвижимость в Париже на 11-летнего сына Сергея. Однако супруга и ее родные неизменно отвечали отказом. Кончилось все это тем, что 10 июля 1867 года он прямо заявил жене о разводе. Правда, это не помешало ему спустя полгода снова призвать ее одуматься и приехать в Париж. Но как раз в это время его уже все больше увлекали раскопки в Греции.
В его жизни наметился очередной поворот. В феврале 1869 года, собираясь в США, Шлиман отправил семинаристу из Афин Теоклетосу Вимпосу, который был его учителем и близким другом во время его увлечения греческой культурой, письмо, в котором просил подыскать ему греческую жену.
В послании были такие строки: «Клянусь прахом матери, все помыслы мои будут направлены на то, чтобы сделать мою будущую жену счастливой. Клянусь вам, у нее никогда не будет повода для жалоб, я стану носить её на руках, если она добра и преисполнена любви. Посему прошу вас приложить к ответному письму портрет какой-нибудь красивой гречанки... Я буду носить этот портрет в бумажнике и тем самым сумею избежать опасности взять в жены кого-нибудь, кроме гречанки. Но если вы сможете прислать мне портрет девушки, которую мне предназначаете, то тем лучше. Умоляю вас, найдите мне жену с таким же ангельским характером, как у вашей замужней сестры. Пусть она будет бедной, но образованной».
Шлиман писал, что его будущая жена должна восторженно любить Гомера, должна быть греческого типа, иметь черные волосы и «быть, по возможности, красивой. Однако мое первое условие — доброе и любящее сердце».
«Такова воля моих родителей»
Просьба Шлимана была воспринята со всей серьезностью. Вимпос отправил Шлиману несколько фотографий, среди которых было изображение Софии Энгастромену — младшей дочери его кузины Виктории и купца Георгиоса Энгастроменоса. Ей исполнилось тогда семнадцать лет, она завершала образование.
В ответном письме Шлиман сообщал, что его смущает значительная разница в возрасте — тридцать лет. Архиепископ постарался развеять его сомнения и даже прислал фотографии еще двух кандидаток, в том числе молодой вдовы. Прибыв в Афины, Шлиман пожелал лично встретиться с кандидатками, чьи портреты посылал ему Вимпос. Когда Шлиман откровенно спросил Софию, почему она готова выйти за него замуж, то получил ответ: «Такова воля моих родителей; мы бедны, а вы человек богатый».
«Меня глубоко поразило, что вы дали мне такой рабский ответ, - написал ей Шлиман. - Я честный, простой человек. Я думал, что если мы поженимся, то это произойдет потому, что мы хотим вместе раскопать Трою, хотим вместе восхищаться Гомером. Но теперь я завтра уезжаю, и мы, быть может, никогда больше не увидимся...».
Спустя всего неделю состоялась свадьба. Как отмечают историки, ее поспешность, по-видимому, объяснялась желанием родственников Софии. Шлиман не поскупился на свадебные расходы, однако потребовал от Софии и ее отца подписать соглашение, что они не будут претендовать на его состояние, если только это не будет оговорено в завещании.
Тем не менее, брак оказался на редкость удачным. Шлиман обрел не только молодую красавицу-жену, но и настоящую сподвижницу во всех его делах. У них родилось двое детей – Андромаха и Агамемнон. Роману Генриха Шлимана и Софии Энгастроменос посвящен биографический роман американского писателя Ирвинга Стоуна «Греческое сокровище», вышедший в свет в 1975 году.
Примечательный нюанс: будучи с 1850 года гражданином США, Шлиман заочно по американским законам оформил развод с Екатериной Лыжиной. В России он не был признан законным. После того, как он вступает во второй брак с гречанкой Софией Энгастроменос, ему, как двоеженцу, путь в Россию закрыт окончательно.
Вернувшись в Афины, Шлиман купил там дом, где и поселился с Софией, начав в Стамбуле процесс получения разрешения на раскопки на холме Гиссарлык: он полагал, что именно там находилась легендарная Троя.
В греческой прессе раскопки Трои подавались «как возвращение грекам кусочка их живой истории». В мае 1873 года Шлиман откопал у основания древней стены клад из более чем восьми тысяч предметов, включая золотые украшения и кубки, который он объявил сокровищами Приама – по имени последнего Троянского царя. Это была сенсация мирового масштаба! Впрочем, отнюдь не все были в восторге от раскопок Шлимана, его обвиняли в дилетантизме, возмущались тем, что он безапелляционно отождествлял свои находки с реалиями гомеровского эпоса... А появление фотографии Софии Шлиман в украшениях из клада Приама произвело в Европе взрыв самых разных эмоций...
Шлимана не стало в конце 1890 года. По его завещанию, датированному 10 января 1889 года, наследниками были назначены его дети от обоих браков (кроме Натальи, которая умерла в 1869 году, то есть еще при жизни отца). Сын Сергей получил три парижских доходных дома и 50 тысяч франков золотом, дочь Надежда — дома в Париже и Индианаполисе и 50 тысяч франков золотом. Второй жене, Софии Шлиман, достался его дом в центре Афин («Илионский дворец») со всем его содержимым, включая археологические коллекции и предметы искусства. После кончины супруга она тратила большие деньги на благотворительность, основала первый в Греции общедоступный туберкулезный санаторий.
Дети от второго брака получили по завещанию все остальное движимое и недвижимое имущество, с выплатой до их совершеннолетия по 7 тысяч франков золотом в год. Агамемнону переходил также дом Шлимана в Париже на площади Сен-Мишель.
Кроме того, каждой из своих трех сестер Шлиман оставлял по 50 тысяч франков золотом, брату Вильгельму — 25 тысяч франков золотом. Не забыл Шлиман даже и свою подругу детства, руки которой когда-то просил: он отписал ей 5 тысяч франков золотом, да еще и ее брату Эрнсту Майнке – 2500 франков.
Что же касается первой жены Шлимана, Екатерины Петровны Лыжиной, то она получила 100 тысяч франков золотом. Еще в январе 1870 года она пыталась возбудить в Париже процесс о недействительности второго брака Шлимана, но французский суд не принял дела в отношении американского подданного. Шлиману удалось уговорить свою первую жену подать на развод в Петербурге, дело затянулось на шесть лет, поскольку суд не «выпускал» его из подданства России, и так ничем и не закончилось.
Сергей ЕВГЕНЬЕВ
Специально для «Вестей»
