СИМВОЛ БЕССМЕРТИЯ И ДОЛГОЛЕТИЯ
Государь Петр Алексеевич не только назначил новую дату Нового года, но и ввел новое летоисчисление - от Рождества Христова.
Помимо всего прочего, указал Петр и «учинить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, елевых и можжевеловых», сделав шаг к уже привычной для нас новогодней ели. Кроме того, монарх повелел «учинить на большой Красной площади огненные потехи» и «выпустить несколько ракетов, сколько у кого случится».
С кончиной Петра I традиция устанавливать елку под Новый год на какое-то время прервалась. Лишь владельцы трактиров украшали ими свои дома, причем эти елки стояли на трактирах круглый год - отсюда пошло их название: «елки-палки»...
При Екатерине II новогодние празднества возобновились. В ту же пору начали проводить масштабные балы-маскарады. Отмечали Новый год и пальбой из пушек, которую впоследствии отменил Павел I.
А вот традиция ставить елку, но уже не новогоднюю, а рождественскую, вернулась в России только в 20-х годах XIX века. Хотя сначала она была, скорее, частной, нежели общественной – в домах петербургских немцев. Обычай наряжать елку пришел из Германии, и прижился он там давно. Считалось, что в ветвях ели обитал «дух лесов», а само дерево было священным. Вечнозеленая красавица, по их представлениям, являлась олицетворением бессмертия, вечной молодости и долголетия.
Петербургские немцы, отдавая дань национальным традициям, небольшую елочку ставили в центр стола, к ветвям прикрепляли свечи, конфеты, пряники, орехи. Не была исключением в этом смысле и царская семья: по инициативе супруги императора Николая I Александры Федоровны, урожденной Шарлотты Прусской, в 1819 году в Аничковом дворце впервые поставили рождественскую елку.
Затем эта замечательная традиция стала уже всеобщей, к концу XIX века елка стала главным украшением городских и деревенских домов повсеместно.
Собственно говоря, а где в Петербурге брали елки? Естественно, в Петербургской губернии. Мужики привозили их в столицу Российской империи, устраивали, как и сегодня, базары, и публика с удовольствием разбирала зеленых красавиц.
ЁЛОЧНЫЙ ДЕД
Об украшении елки заботились заранее, и это был настоящий семейный праздник. Все семейство собиралось за круглым столом, и начиналась работа: из цветной бумаги клеили цепи, вырезали флажки, красили золотой краской орехи. А сколько пожеланий и предложений высказывалось при рассматривании всевозможных иллюстрированных прейскурантов рождественских подарков и игрушек! По ним можно было выбрать и заказать набор елочных украшений практически на любой вкус.
В дорогих наборах обязательно присутствовала фигурка Елочного Деда. Так его называли до 1882 года. А после премьеры оперы Николая Андреевича Римского-Корсакова по пьесе Александра Островского «Снегурочка» он стал Дедом Морозом...
В богатых аристократических домах хорошим вкусом считалось оформить елку в бело-серебристых тонах, шары и мишура должны были напоминать о зиме с белым снегопадом и блестящим льдом. Состоятельное купечество предпочитало пышность. Елку украшали не только игрушками и мишурой, но и разноцветными лентами, и даже ювелирными изделиями – жемчужными ожерельями, золотыми браслетами, кольцами с драгоценными камнями. Кстати, «ряжеными елками» острословы называли не в меру ярко разодетых купчих и их дочек.
Первоначально елочные украшения купцы привозили из Германии. Великолепные шары из тонкого стекла, красивые куклы, фигурки животных стоили дорого и были по карману только весьма состоятельным господам.
Со временем елочные игрушки стали делать и в России. В 1849 году в Клинском уезде, в имении правнука сподвижника Петра I, князя Александра Меншикова, был открыт завод по производству стеклянной посуды. Некоторые из заводских рабочих, освоив профессию стеклодува, потом объединялись в маленькие кустарные артели и первыми начали изготовлять бусы и стеклянные елочные украшения. К концу XIX века русская елочная игрушка уже не уступала заграничной.
Кроме игрушек, на елку обязательно вешали съедобные украшения. «Румяные яблочки, мятные в вяземские пряники подвешивали на нитках, а в бомбоньерках - шоколадные пуговки, обсыпанные розовыми и белыми сахарными крупинками – до чего все это было вкусно именно на рождественской елке!», - вспоминал художник Мстислав Добужинский.
Каждый из детей снимал елочное угощение по вкусу – об этом и напоминали слова припева стихотворения про елочку: «Выбирайте себе что понравится!».
Во время Первой мировой войны власти на фоне борьбы с «немецким влиянием» попытались объявить «чуждой России» традицию устанавливать и наряжать елки. Правда, ничего у них не получилось. Как не получилось и потом, в 1920-х годах, когда советская власть объявила елку «религиозным предрассудком». Любимый праздник все равно вернулся...
«ДЛЯ РАССУЖДЕНИЯ И РАЗГОВОРОВ ДРУЖЕСКИХ»
Непременной петербургской новогодне-рождественской традицией были детские балы, которые проводились в зале Дворянского собрания. «Ранним вечером маленькие нарядные посетители съезжались туда в сопровождении маменек, папенек, гувернеров, гувернанток и нянюшек. При великолепном освещении, тысячу свечей девочки сразу же превращались в изысканных дам, а мальчики в галантных кавалеров. Для младших такой рожественский выход мог стать первым балом в жизни, для старших – последней репетицией к настоящему, уже взрослому балу», - отмечал историк Виктор Лавров-Земский.
В России о балах ничего не знали почти до начала XVII столетия. Первый бал на Руси был дан на свадьбе Лжедмитрия и Марины Мнишек. Потом о них забыли. Возобновил балы Петр I, их начали проводить в Петербурге и Москве в 1717 году. Возможно, Петр ввел традицию светских праздников, маскарадов, гуляний, считая, что сблизит все сословия, а общение с дамами поможет смягчению нравов. Ассамблеи служили не только для забавы, но и «для рассуждения и разговоров дружеских». Высшие офицеры и князья, купцы и дворяне, чиновные особы и корабельные мастера могли здесь свободно общаться друг с другом, ухаживать за дамами, танцевать и участвовать в играх.
Сезон балов длился с Рождества до последнего дня Масленицы и возобновлялся уже после Великого поста. На балах звучала духовая музыка, танцевали менуэт, контрдансы, русские потешные пляски, польские и английские танцы. В залах горели тысячи свечей.
Однако истинного блеска великосветские балы в России достигли в эпоху Елизаветы Петровны и Екатерины II. Особенно популярны были при русском дворе балы-маскарады. Богатством и роскошью они поражали даже французов, считавших, что превзойти балы в Версале невозможно. При Елизавете Петровне на балах и маскарадах зачастую решались государственные вопросы.
Примерно до середины 1840-х годов в Зимнем дворце 1 января или на масленицу ежегодно проводились народные маскарады, или, как их называли, «балы с мужиками». Иногда «балы с мужиками» проходили и летом в Петергофе, во время традиционных гуляний, связанных с днем рождения императрицы Александры Федоровны.
Во второй половине XIX столетия большую популярность в обществе приобрели публичные балы в пользу нуждающимся. Иногда балы собирали деньги на благотворительность за счет высоких цен на билеты. Эти балы так и назывались: «бал в пользу Николаевской детской больницы», «бал в пользу семейств убитых и раненых на войне» и так далее. Вообще благотворительность занимала тогда важное место в общественной жизни России, и балы лишь отражали свое время и его устремления.
ЗОЛОТОЕ ВРЕМЯ ТОРГОВЦЕВ
Традицией Нового года и Рождества была непременная отправка открыток родственникам и знакомым. Продавались даже специальные «Письмовники» с подходящими к случаю текстами. Например, начальнику писали так: «Милостивый государь! Поздравляю Вас с Новым годом и от всей души желаю всего самого хорошего в жизни и молю Бога о продлении Ваших дней, с продолжением которых несомненно связано и мое благополучие»…
По этому случаю почтовые отделения и почтамт в новогодние и рождественские дни переживали ажиотаж.
«Не имея возможности справиться с сортировкой поздравительных писем наличным штатом, почтамт и отделения увеличивают свои силы путем привлечения к работе на 24, 25, 31 декабря и 1 января мальчиков-школьников, детей нуждающихся родителей. Мальчуганы получают 1 р. 25 к. за день», - сообщали в декабре 1913 году «Биржевые ведомости». Однако спрос превысил предложение: «Вчера было набрано свыше 600 человек. Число желавших попасть значительно превысило требование, и многие мальчики, рассчитывавшие на заработок обзавестись хотя бы новыми сапогами, уходили в слезах, опечаленные неудачей»...
Во все времена Новый год и Рождество были временем всеобщего счастья. Дети радовались подаркам, а взрослые – обильному застолью – поросенку с кашей, гусю с яблоками, семге, пирогам, печенью, мороженому. А потом всей семьей выходили на прогулку. На праздничных улицах шла бойкая торговля свистульками и хлопушками, пахло вкусной выпечкой, медовым сбитнем, свежей еловой хвоей…
«Праздничное веселье в полном разгаре; на улицах по вечерам, несмотря на нагрянувшие морозы, редкое оживление, лихо заливаются бубенчики троек и горят повсюду елки», - сообщал «Петербургский листок» в преддверии 1900 года.
Для петербургских торговцев праздничное время было поистине золотым. К рождественско-новогодним праздникам мороженое мясо, свиные туши и окорока привозили в Петербург в таком значительном количестве, что даже железнодорожные пакгаузы не могли вместить всего доставленного товара. В Петербург шли специальные «мясные поезда».
В те дни, как отмечалось в «Петербургском листке» в конце декабря 1909 года, товарная станция Николаевской железной дороги «представляла собой мясное море и выбрасывала ежедневно до 50 вагонов разного сорта мяса на столичные рынки и лотки разносчиков и в то же время для крупных и мелких поставщиков служила родом биржи: все прибывающее за ночь мясо тут же к утру распродавалось мелкими партиями или целыми вагонами и немедленно вывозилось в город».
«…БУДЬ ЛИШЬ СТАРЫМ АППЕТИТ!»
Если Рождество праздновали дома, то Новый год многие состоятельные петербуржцы непременно отмечали в ресторане. И многие из изображенных на рисунке гуляющих после прогулки направлялись в «Кюба», «Вену», «Донон» и другие заведения. Первые страницы столичных газет были переполнены рекламой всевозможных заведений, зазывавших к себе гостей.
Владельцы первоклассных ресторанов заказывали художникам оформление новогодних красочных меню, такие меню было модно коллекционировать.
В ресторане «Контан» посетителям, например, вручали стихотворное поздравление: «Мы встречаем вас с поклоном, // рады гостю угодить, //и шампанским, и крюшоном, // что угодно закусить?// для Лукулла-гастронома все у нас припасено, // наша кухня вам знакома, // наше лучшее вино, // и поздравить вас с участьем нам почтительно велит, // С Новым годом, с новым счастьем, // будь лишь старым аппетит!».
Молодые петербуржцы могли завершить свою новогоднюю прогулку посещением нового, ставшего чрезвычайно популярным, спортивного мероприятия – скетинг-ринга.
Журнал «Огонек» 1 января 1910 года поместил объявление: «Открыт новый спорт в С.-Петербурге. Катание на колесных коньках. Кронверкский проспект, 11. Большой оркестр музыки. Открыт ежедневно с 11 утра до 12 часов вечера».
О том, какое впечатление произвел на него новый вид спорта, описывал писатель Александр Куприн в рассказе «Мученик моды»: «Едем на скетинг-ринг. Круглый, гладкий, как лед, манеж. На манеже молодые люди обоего пола бегают и крутятся, как сумасшедшие, на коньках с колесиками. Грохот невообразимый!»…
