Коллаж Ирины МАКСИМЕНКО
РОКОВЫЕ МОМЕНТЫ ЖИЗНИ
«Сегодня сочельник. День, когда как бы воскресают седые легенды первых времен христианства, когда разыгрывается фантазия, и утомленная тяжелой сутолокой и повседневной работой мысль охотно отдыхает, уносясь в область поэтичных полных глубокого чувства грез, - говорилось в одной из петербургских газет в декабре 1909 года.
«Случилось это под самый сочельник! Стояли невозможные холода...» - так нередко начинали свой рассказ любители пощекотать нервы слушателям. Так и надо было знать, что дальше история коснется поездки в какую-нибудь глухую провинцию, в истории будут фигурировать ямщик, волки, разбойники, нечистая сила. И, конечно, царила мистика, волшебные превращения...
Рождественские номера столичных газет и журналов пестрели самыми разнообразными рассказами, связанными с сочельником. К примеру, однажды на Рождество, за несколько лет до начала Первой мировой войны, «Петербургская газета» отвела несколько полос «рождественской анкете» под кричащим заголовком: «Ужасы жизни. Общественные деятели - о роковых моментах своей жизни». Историями, достойными сочельника, делились на страницах газеты многие известные в Петербурге личности.
К примеру, ректор Академии художеств Леонтий Бенуа рассказал историю, как несколько лет назад в компании знакомых и друзей совершал маленькое путешествие по Финскому заливу, и за Кронштадтом яхта села на мель. Вокруг не было ни лодки, ни парохода. «Несколько часов мы сидели на мели, будучи не в силах сдвинуться с места, и только случайная помощь помогла нам выйти из отчаянного положения».
Каждый вспоминал свой момент ужаса. Известный петербургский архитектор Павел Сюзор, строитель нынешнего «Дома книги», поделился ужасом, который он испытал, попав в катастрофу на железной дороге. «Поезд сошел с рельс. Почти все вагоны были разбиты. Вагон, в котором я ехал, разбило наполовину, - вспоминал архитектор. – По счастливой случайности часть вагона, в которой я находился, уцелела, я остался жив лишь каким-то чудом»...
Артистка столичной императорской оперы Мария Николаевна Кузнецова-Бенуа, одна из самых знаменитых певиц дореволюционной России, ведущая солистка Мариинского театра, вспомнила, как однажды на курорте близ Парижа решила прокатиться на пароходе по великолепному местному озеру. Вдруг неожиданно налетел смерч, мигом огромные столбы воды закрутились по озеру в какой-то дикой, бешеной пляске. Пароход стало захлестывать волнами. Команда и капитал растерялись.
«Был момент, когда все скрылось под водой, - рассказывала актриса. – Я почти потеряла сознание и была убеждена, что погибла. Но – и как после этого не верить в чудеса? – спаслась не только я, спаслись отец, мать и сестра, и все пассажиры злополучного парохода. Этим спасением мы все были обязаны случайности и нашему геройски находчивому рулевому, не покинувшему свой пост в минуту смертной опасности: он как-то так ловко повернул руль, и в этот момент как раз пароход был выброшен на мель...».
Знаменитый художник Константин Маковский признался, что пережил ужас в Вильне, где писал портрет местного губернатора. И вот на его глазах – это зрелище предстало из окна – с лесов строящегося дома упал кирпич и наповал убил прохожего. На следующий день на глазах художника лошадь ударила копытами извозчика. На третий день, проходя по улице, Маковский увидел, как какой-то прохожий бросился с моста в воду...
Как тут не поверить в дурное предзнаменование, когда сам Константин Егорович Маковский погиб в результате несчастного случая на петербургской улице. Пролетка, в которой он ехал, столкнулась с трамваем, художник вылетел на мостовую и ударился головой...
Певица Анастасия Вяльцева заявила, что не принадлежит к числу пугливых дам и единственное, чего боится, так это лягушек. А писатель Александр Куприн признавался, что для него момент ужаса - когда его «обливают с головы до ног грязными помоями кой-какие грязно-помойных дел мастера... Ужас я переживаю во время каждой очередной клеветы на меня...».
СЛУЧАЙ НА ДАЧЕ
Известный писатель Леонид Андреев пережил ужасную историю почти под самое Рождество 1910 года. Правда, этот случай был мало похож на святочную историю. Драма разыгралась в доме писателя в местечке Ваммельсуо за тогдашней финской границей.
Шел первый час ночи, когда писатель сидел у себя в кабинете и с увлечением занимался литературной работой. Он привык работать в полной тишине, и ничто никогда не нарушало его покоя. Вдруг до него донеслись крики с лестницы, ведущей прямо в кабинет. Слышался умоляющий голос его жены Анны Ильиничны и грубый мужской бас.
«Я не пущу вас к нему, - доносился голос жены. – Он занят, оставьте его в покое!». В ответ на это раздавалась грубая брань. Леонид Андреев не выдержал и бросился в приемную, навстречу идущим. Перед его глазами выросла фигура его слуги Абрама – возбужденного, с перекошенным от злобы лицом. Не обращая внимания на возмущенные крики писателя, рабочий ворвался в кабинет и выхватил револьвер. Целясь в писателя, он выстрелил. К счастью, рука его дрогнула, и пуля всего на полвершка пролетела мимо.
Завязалась борьба, обезумевший слуга пытался сделать еще один выстрел, но Леонид Андреев с женой набросились на него и стали звать на помощь. На шум прибежали люди, и Абрама обезоружили. Оказалось, что он стрелял из пистолета, который подарил ему сам писатель. Непонятно, каким образом, но после происшествия безумному слуге удалось скрыться, и местная финская полиция принялась за его энергичные поиски.
По словам самого Андреева, Абрам был бездомным бродягой, которого он год назад пожалел и приютил у себя. В его обязанности входило следить за автомобилем, смотреть за водокачкой, ухаживать за садом. Однако уже тогда замечали, что Абрам нервный, неуживчивый и озлобленный. Вся остальная прислуга жаловалась на него, и писателю не раз приходилось делать ему выговоры, которые тому, естественно, не нравились...
После печального происшествия на дачу к Андрееву сразу же приехали его хорошие знакомые, чтобы помочь писателю в трудную минуту. Драматург Фальковский, побывавший у писателя, рассказал репортеру «Петербургского листка», что Леонид Андреев очень возбужден, хотя снаружи и кажется спокойным. Потрясенный случившимся, писатель говорит: «Я слишком хорошо относился к своей прислуге, и теперь за это расплачиваюсь».
Фальковский сказал, что не раз видел Абрама на даче Андреева и на его квартире в Петербурге, куда он часто приезжал с поручениями от писателя. «Всегда он производил на меня впечатление болезненного, нервного человека, - вспоминал Фальковский, - всегда на что-нибудь жаловался, хотел даже покончить с собой. Однако Леонид Андреев никогда не обращал внимания на его угрозы и оказывал ему большое доверие»...
ОТМЕНА И ВОЗВРАЩЕНИЕ ЕЛКИ
Как известно, после революции Рождество со всеми его атрибутами, включая сочельник, было объявлено одним из «буржуазных пережитков», требующих искоренения. Но не сразу. Первую одобренную правительством елку устроили в лесной школе в Сокольниках в 1919 году: на ее проведении настоял Владимир Ильич Ленин, который сам организовал закупку подарков и провел с детьми несколько часов, несмотря на то что по дороге в школу на него напали налетчики. С 1920 года елки во всех детских организациях проводились в обязательном порядке.
А вот после кончины Владимира Ильича елка оказалась в опале. Уже к концу 1924 года старый обычай начали высмеивать в газетах, журналах и пропагандистских плакатах. В школах и детских садах устраивали антиелочные утренники и митинги. В 1926 году ЦК ВКП(б) назвал обычай устанавливать так называемую рождественскую ель антисоветским.
Одним из тех, кто не признавал отмены Рождества, был живший в Царском Селе (тогда – Детском Селе) писатель Алексей Николаевич Толстой. По воспоминаниям писателя Всеволода Кочетова, «на рождество в окнах этого особняка жители Детского Села, или теперь Пушкина, с удивлением видели елку с горящими свечами: на Толстого нисколько не действовали установления, в соответствии с которыми рождественские елки отменялись.
На крыльце особняка, встречая гостей, появлялся швейцар, именно такой, какими мы представляли себе швейцаров по литературе о жизни старого петербургского общества. Мелькали в доме горничные в белых передниках, вращались секретарши, помощники, еще кто-то. По виду все это было от старых, давних, минувших времен»...
Прошло совсем немного времени, и власти вернули елку, только уже не как рождественскую, а как «советскую елку для детей нашей великой социалистической Родины». И произошло это, кстати, ровно девяносто лет назад. 28 декабря 1935 года центральная «Правда» опубликовала статью известного большевика Павла Постышева «Давайте организуем к новому году детям хорошую елку». А раз напечатано в «Правде», главной советской газете, то, значит, это уже руководство к действию.
«В дореволюционное время буржуазия и чиновники буржуазии всегда устраивали на новый год своим детям елку, - отмечал Павел Постышев. - Дети рабочих с завистью через окно посматривали на сверкающую разноцветными огнями ёлку и веселящихся вокруг неё детей богатеев. Почему у нас школы, детские дома, ясли, детские клубы, дворцы пионеров лишают этого прекрасного удовольствия ребятишек трудящихся Советской страны? Какие-то, не иначе как «левые», загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею.
Следует этому неправильному осуждению ёлки, которая является прекрасным развлечением для детей, положить конец... В школах, детских домах, во Дворцах пионеров, в детских клубах, в детских кино и театрах — везде должна быть детская елка!.. Я уверен, что комсомольцы примут в этом деле самое активное участие и искоренят нелепое мнение, что детская елка является буржуазным предрассудком. Итак, давайте организуем веселую встречу Нового года для детей, устроим хорошую советскую ёлку во всех городах и колхозах».
Художник-карикатурист Борис Ефимов сразу же откликнулся на статью Постышева веселым шаржем, где тот предстал в облике Деда Мороза.
Что же касается традиции рассказывать друг другу всяческие ужасы в сочельник, то это, как говорится, выбор каждого... Можно, конечно, и пощекотать друг другу нервы, вспомнить какие-то «роковые моменты», но только в меру разумного, не переусердствовать. Иначе праздник превратится в свою полную противоположность.
