«Капитанская дочка» — это знаменитая историческая повесть Александра Сергеевича Пушкина. Наш же сегодняшний рассказ пойдет о «комендантской дочке» и причудливых перипетиях ее судьбы. Звали ее Марианна (Мариамна) Веревкина, и была она дочерью коменданта Петропавловской крепости в Петербурге.
«Русский Рембрандт»
Рядом со знаменитым Комендантским домом Петропавловской крепости находится Комендантский сад. Когда-то он был закрытым пространством, и в нем Илья Репин давал уроки живописи дочери коменданта крепости Марианне Веревкиной, творчество которую он очень высоко ценил, называя свою ученицу «русским Рембрандтом». Отсюда они проходили через Невские ворота к Комендантской пристани, где их ждал прогулочный катер коменданта...
Поговаривали, что между ними роман. Но нет, ничего подобного не было: между Ильей Репиным и Марианной Веревкиной не было романтических отношений — их связывали исключительно творческие и дружеские узы. Впрочем, иначе и быть не могло, поскольку у Марианны было особое отношение к любви – об этом мы говорим дальше.
Владимир Николаевич Веревкин, участник обороны Севастополя, был назначен после Крымской войны начальником Виленского военного округа. Здесь он получил поместье, а его дочь Марианна, родившаяся в 1860 году, окончила в 1876 году Виленское Мариинское высшее женское училище. Еще в детстве, в имении отца, она стала заниматься рисованием и живописью... Отец участвовал в русско-турецкой войне 1877—1878 годов, командовал дивизией, потом - расположенным в Болгарии армейским корпусом. В 1885 году его перевели в Петербург и спустя два года назначили комендантом Петропавловской крепости.
Именно в ту пору Марианна (Мариамна) Веревкина и стала брать уроки живописи у Ильи Репина. Первые записки Репина, адресованные ей, датированы мартом 1886 года. Репин хвалил ее картины «Улыбающийся литовец», «Чтец», «Знаменщик лейб-гвардии Измайловского полка» и даже полушутя признавался, что завидует ее сильному живописному таланту.
В 1888 году Илья Репин написал ее портрет — вскоре после того, как она получила травму на охоте (нечаянно прострелила себе правую руку) и была вынуждена учиться держать кисть между средним и безымянным пальцами. Марианна Веревкина в знак уважения создала портрет его дочери Веры.
В мастерской Репина Веревкина в 1891 году познакомилась с молодым гвардейским офицером Алексеем Георгиевичем Явленским — он тоже был учеником мастера. Эта встреча стала поворотной: Явленский на долгие годы стал для Марианны не только спутником жизни, но и главным вдохновителем.
В ту пору Веревкина была душой компании, в которую входили художники Игорь Грабарь, Дмитрий Кардовский, многие начинающие петербургские живописцы. Молодые люди часто собирались в квартире Веревкиных в Петропавловской крепости, где изучали репродукции нового поколения западноевропейских художников и спорили об искусстве.
Грабарь позднее вспоминал: «...Явленский познакомил меня со своим большим другом — Марианной Владимировной Веревкиной, тоже художницей, ученицей Репина. Она была дочерью коменданта Петропавловской крепости, и у нее в крепости собирались художники, среди которых бывал и Репин. Блестяще владея иностранными языками и не стесняясь в средствах, она выписывала все новейшие издания по искусству и просвещала нас, мало по этой части искушенных, читая нам вслух выдержки из последних новинок по литературе об искусстве».
«Никогда желание не осквернит наше ложе»
Искусствоведы отмечают: Алексей Явленский и Марианна Веревкина — это весьма необычный творческий и жизненный союз двух художников-экспрессионистов. Они прожили вместе около тридцати лет, но так и не оформили отношения официально.
В 1896 году они уехали в Германию. Веревкина на несколько лет почти полностью оставила собственное творчество, чтобы поддержать Явленского и создать условия для развития его таланта. В Мюнхене их дом стал центром притяжения для художников-авангардистов. Веревкина и Явленский много путешествовали по Европе, изучая новую французскую живопись и искусство Возрождения. Средства на поездки давала ежегодная пенсия в семь тысяч рублей, которую художница получала после смерти отца вплоть до революции.
Всю свою энергию Веревкина направляла на «воспитание» Явленского как художника. Она целиком растворилась в этом человеке, испытывая к нему совершенно платонически-возвышенные чувства. Чуть позже она написала в своих «Письмах к неизвестному»: «Вот уже четыре года, как мы спим бок о бок. Я осталась целомудренной, он обрел целомудрие вновь. Между нами спит наше дитя — искусство. Это оно дает нам спокойный сон. Никогда желание не осквернит наше ложе. Нас двое, желающих остаться чистыми. Чтобы ни одна скверная мысль не потревожила наши ночи, когда мы и так близки. И все же мы любим друг друга. Уже много лет назад мы признались в этом друг другу, мы не обменялись ни единым равнодушным поцелуем. Он все для меня, я люблю его по-матерински, прежде всего как мать, как друг, как сестра, как супруга, я люблю его как художника, товарища».
«Я ему не любовница, и никогда нежность моя не познает страсти, - продолжала Марианна Веревкина. - Он же из любви ко мне сделался монахом. Он любит во мне свое искусство, он бы погиб без меня, но ни разу не овладел мною. Мы спим с ним в одной постели целомудренно, словно два прижавшихся друг к другу ребенка, и в то время как у других настает пора соития, мы рассказываем друг другу, душа в душу, о наших великих надеждах, о наших возвышенных устремлениях. И оба мы веселы и в добром здравии...».
Однако жизнь оказалось гораздо прозаичнее. В 1901 году выяснилось, что горничная Леля (Елена Незнакомая), которую Веревкина привезла с собой из России, ждет ребенка от Алексея Явленского. Марианна чувствовала себя преданной: оказалось, что мужчина, ради которого она всем жертвовала, совершенно не разделял ее взглядов на любовь и пуританскую чистоту их отношений.
В полном отчаянии она начала вести дневник, в котором излагала свои чувства, эстетические позиции, взгляды на искусство и взгляды на отношения между мужчиной и женщиной. Вот лишь несколько цитат из одного дневника.
«Мой брат В. любит свою жену и пожертвовал многим в жизни, чтобы добиться ее. Спустя неделю после свадьбы он ощупывал ее грудь, чтобы продемонстрировать мне, как она выглядит, а также и права, которые приобрел над ней... Любовь можно назвать любовью лишь тогда, когда мужчина наедине с собой тихо бормочет любимое имя, не осмеливаясь произнести его вслух, когда его ласки не что иное, как мольбы, когда самое безумное объятие обращено лишь к возлюбленной мечте...».
Марианна Веревкина была глубоко убеждена в том, что это высокое чувство не может иметь ничего общего с «животным совокуплением человеческих организмов».
«Моя невестка, до безумия влюбленная в моего брата со своего первого сознательного вздоха, рассказала мне, что после первой брачной ночи ей понадобился месяц, целый месяц, чтобы справиться с возникшим отвращением... Одна подруга рассказывала мне о диких нравах почтенного престарелого мужа, который будил ее, чтобы прийти и обмазать смрадной жидкостью. И во всех этих постельных парах, которые благословил законный брак или освятила любовь, женщина — будь то любовница, супруга или девка — всегда покоряется ужасной процедуре, чреватой для нее последствиями, и всегда находится мужчина, заставляющий кричать ее тело, протестовать сердце, мужчина, который разрушает, пачкает, оскверняет женщину, позволяющую ему все это. Они называют это любовью, а их разве что не тащат насильно за волосы, чтобы исполнить этот самый любовный акт».
Судьбы на фоне эпохи
Исповедь в какой-то степени помогла Марианне простить Алексея. Их совместная жизнь продолжилась. В 1902 году у Явленского родился сын Андрей от горничной, которого долгое время выдавали за племянника...
Начало Первой мировой войны заставило Веревкину и Явленского бежать в Швейцарию. В начале 1920-х годов они все-таки расстались, и Явленский женился на Елене Незнакомой. Веревкина осталась жить в Швейцарии (в Асконе), где продолжила писать картины и основала музей.
В Швейцарии Веревкина осталась жить и дальше. В 1938 году в Цюрихе была устроена ее посмертная выставка, на которой было представлено сорок восемь работ художницы. Многие из них выполнены в стиле раннего экспрессионизма.
Кстати, Илья Репин не забывал о своей ученице. В 1929 году в одном из своих писем он отметил: «Спасибо за сообщение о Мариамне Владимировне...». И там же: «О Явленском я совсем не заинтересован. Я не могу забыть слов маститого генерала, который произнес однажды, что Явленский «прикомандировался к его дочери».
Что же касается Явленского, то с 1933 года, после прихода к власти в Германии национал-социалистов, его картины запретили выставлять. В 1937 году 72 его работы были конфискованы нацистами как «дегенеративное искусство». К тому времени художник был уже не очень здоров, его мучил артрит, он прекратил заниматься живописью. Алексей Явленский скончался в Висбадене во время Второй мировой войны. Его сын Андрей Незнакомов-Явленский также стал художником.
Его судьба сложилась не менее причудливо. В октябре 1941 года он был мобилизован в немецкую армию, служил переводчиком на Восточном фронте. Около Днепропетровска (в зоне нацистской оккупации) познакомился со своей будущей женой Марией Библиковой, которая в 1944 году перебралась к матери художника в Висбаден. Там родилась их первая дочь, Лючия.
В 1945 году Андрей попал в плен, был обвинен в антисоветской деятельности и последующие десять лет провел в лагерях в Сибири. В 1955 году, выйдя на свободу, вернулся в Висбаден. Женился на Марии Библиковой, в 1957 у них родилась вторая дочь, Анжелика. Затем семья переехала в Тичино, италоязычный кантон Швейцарии, где Андрей возобновил активные занятия искусством... В России его произведения были впервые показаны в 2018 на совместной выставке отца и сына Явленских «Приключение цвета» в Русском музее.
Сергей Евгеньев
Специально для «Вестей»
