Архив номеров

Последние новости

Нет новостей.
 

07/07/2017
ПРОСТОЙ ЧЕЛОВЕК В КРУГОВЕРТИ СОБЫТИЙ

    0 баллов

Известный собиратель предметов старины, почетный член Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры Иван Александрович Фоминых отметил в начале нынешнего года свой 90-летний юбилей. За его плечами – собирательская работа, создание передвижного музея редких вещей, более сотни выставок. Экспонаты из его коллекции представляют и квартиру петербургского жителя, и комнату сельской учительницы в Петербургской губернии, быт гимназиста и рукоделие наших прабабушек…

ГЛАЗАМИ ИЗВОЗЧИКА

В нынешний год столетия революции Иван Фоминых подобрал из своей коллекции материалы, относящиеся к 1917 году. Фотографии, газеты, плакаты, но больше всего – писем и открыток самых простых людей, которые словно бы доносят до нас голоса того времени. Интересны ведь не сухие факты, а человек в истории. Хочется понять, как он переживал катаклизмы, выпадавшие на его долю. Понять, как всеобщее настроение восторженной любви к царю и Отечеству, проявившееся в начале Первой мировой войны, переросло в страшную нетерпимость 1917 года…

Фотоснимки героев той войны печатались на страницах популярных журналов и газет. Кто помнит сегодня их имена? Почему забыты сестры милосердия, ушедшие добровольцами на фронт – чем заслужили они историческое забвение?

Перед нами проходит целая галерея людей, захваченных круговертью роковых событий. Хорошо нам сегодня смотреть на них издалека и размышлять о том, кто был прав, кто виноват, как могло бы все сложиться, если бы да кабы…

А у тех людей сто лет назад такой возможности не было. Они просто существовали в своем времени, принимали жизнь такой, какая она есть, сетовали на неурядицы, мечтали о том, что все передряги рано или поздно закончатся, и вот тогда наступит «светлое будущее». И едва ли кто из них мог себе представить весной или летом 1917 года, какие печальные события развернутся потом, как всех захватит вихрь гражданской междоусобицы, в которой нет ни правых, ни виноватых…

«Представим, как будто бы я приехал из Вологды в город Петроград, – говорит Иван Фоминых. – Отец дал мне денег – пятьсот рублей, я снял комнату, купил лошадь и работаю извозчиком. И вот всех этих людей, чьи документы у меня есть, всех и возил. И офицеров, и студентов, и гимназистов… Все их судьбы промелькнули передо мной. Многие из них – простые обыватели, далекие от политики. Особенно в провинции – и слыхом ни слыхивали ни о какой такой революции».

Разворачиваем пожелтевшие бумаги. «Удостоверение. Сим удостоверяю, что ратник ополчения 2-го разряда Демьян Константинович Ковалев состоит на службе при Королевском Датском посольстве в качестве повара. Петроград, 21 декабря 1916 г.». Подпись – Королевский датский посланник при Высочайшем дворе.

Еще один документ – удостоверение Покровских курсов, состоящих в ведении министерства народного просвещения, от 12 июля 1917 года. «Дано сие Марие Дмитриевне Пахоруковой в том, что она состояла слушательницей Курсов по подготовке за 7-й класс женской гимназии, прошла полный курс, но не приступала к выпускным экзаменам».

БОЕВОЙ ТЕМПЕРАМЕНТ И ЗАПАС ЭНЕРГИИ

Первые недели после свержения монархии. Общество охвачено революционной эйфорией: долгожданное солнце свободы взошло над Россией! Казалось, что все темное, дурное, мрачное, что было, навсегда ушло в прошлое. Сожжено вместе с «Русской Бастилией» на Ореховом острове…

Из газеты «Известия» от 4 марта 1917 года: «Поставщики его величества торопятся один за другим отказаться от звания поставщиков. Во всем Петрограде убираются повсюду по требованию народа и солдат императорские гербы, вензеля и т.д.».

За считанные месяцы людей как будто бы подменили. Читаем документы времен Февральской революции – отречение Николая II, сложений полномочий великого князя Михаила: какой слог, какое уважение к людям – заботливое и трогательное.

Но проходит совсем немного времени, и в обществе – жестокая истерия. И мы уже видим в газете «Русская воля» призыв: «Николая – на кол!». А ведь еще совсем недавно люди преклонялись перед царем-батюшкой. Вот – замечательный гимн свободы: «Боже, Россию храни, дай ей счастливые дни…». И рядом – рабочий марш: «Ляжем все, не спустим стяг, прочь с дороги!»…

Газета «Биржевые ведомости» от 16 апреля 1917 года рассказывает, какую характеристику дал видный деятель партии социалистов-революционеров Виктор Чернов лидеру большевиков Ленину: «Революция для него воплощается в собственной персоне… Это человек однобокого волевого устремления и потому притупленной моральной чуткости. Он шагает к своей главной цели; для него было бы правильно основное направление, а все остальное неважно… Ни излишеством моральной чуткости, ни чрезмерным тактом Ленин никогда, как известно, не отличался. У Ленина есть большой боевой темперамент и огромный запас энергии…»

Наверное, практически во всем прав был Виктор Чернов. Только вот историческая правота осталась за его «оппонентом». А Виктор Чернов в итоге оказался в эмиграции… Правда, прожил долгую жизнь: последние десять лет, до кончины в 1952 году, жил в Нью-Йорке, и до конца своих дней сохранял верность своим идеалам: активно участвовал в деятельности Нью-Йоркской группы партии социалистов-революционеров. Был одним из редакторов партийного журнала «За свободу»…

СОШЛА БЫ ФИГУРА С ПОСТАМЕНТА!

Кстати, революция – революцией, а ведь Первая мировая война-то продолжалась. Только едва ли у кого-то она вызывала прежние чувства патриотического восторга, как тогда, когда Российская империя в августе 1914 году вступила в нее. В коллекции Ивана Фоминых – крошечная, карманного формата брошюра «Когда можно кончить войну», изданная в Казани в 1917 году.

Автор тоненькой книжицы – Иларий Шадрин, популярный в то время журналист, публицист, прозаик и драматург. По возрасту – ровесник Николая II. И кстати, доживший до 1936 года… Сын псаломщика из Вологодской губернии, окончил Вологодскую духовную семинарию, сам служил псаломщиком в приходах Вологодской епархии. С 1915 года занимался работой в сфере кооперации. Жил в Вятке, редактировал журнал «Вятский кооператор». Опубликовал два десятка книг публицистики, несколько книг прозы. В 1917 году написал даже рассказ о будущем деревни под красноречивым названием «Сон в летнюю ночь».

Читаем его опус: «…Настоящая причина войны не убийство в Сараеве Франца Фердинанда, а соревнование германского и английского капиталов, борьба за мировые рынки между капиталистами и промышленниками, то есть иными словами, начали войну буржуазные классы Германии и Англии из-за преобладания на мировом рынке». И далее: «Война выгодна кому-то, но только не крестьянам и рабочим. Продолжение войны для них – равносильно самоубийству».

В моих руках – красивый листочек с розовыми водяными знаками. Пятипроцентная 100-рублевая облигация «Заема свободы» – его первая серия была выпущена Временным правительством через месяц после Февральской революции, 27 марта 1917 года.

«…Нужна затрата многих миллиардов, чтобы спасти страну и завершить строение свободной России на началах равенства и правды. Не жертвы требует от нас Родина, а исполнения долга. Одолжим деньги Государству, поместив их в новый заем, и спасем этим от гибели нашу свободу и достояние». Более всего примечателен оптимизм Временного правительства, продержавшегося у власти всего восемь месяцев. Облигации выпущенного им займа должны были показаться в течение 49 лет, то есть до… 1966 года!

И снова – голос из прошлого. Письмо некоей Стефании от 15 октября 1917 года, за две недели до Октябрьской революции в Петрограде.

«Дорогая Мария Николаевна! Шлю Вам привет из Великого Новгорода, где меня, неготовой к трудной борьбе, захватило трудное время. В самом деле я приехала сюда только на неделю в гости, но так как здесь нашлась временная работа и 180 рублей в месяц, то я решила не пренебрегать этим заработком и потрудиться на пользу Отечества, так как работаю в Полевом Строительном управлении по постройке дорог Северного фронта. Я называю это занятие «временным» потому, что совершенно не намерена оставаться в Новгороде, который представляет из себя такой же тихий провинциальный городок, как и Ваша патриархальная Вятка…

В данное время только серые шинели переполняют все улицы и закоулки, а когда их не будет, то наступить тишь и гладь, и Божья благодать. Я же все-таки стремлюсь опять в Москву, куда меня влечет неведомая сила, но куда сейчас немыслимо попасть ввиду переполнения поездов опять-таки солдатами, едущими в отпуск. Я думаю, что придется просидеть здесь еще 2-3 недели».

Описывая достопримечательности Новгорода, автор письма восклицает о памятнике тысячелетия России: «Ах, Мария Николаевна, если бы только одна фигура сошла с того постамента в настоящее смутное время!». 

ПРОСТОЙ ВЯТСКИЙ КРЕСТЬЯНИН 

– Что для Вас революция? – спрашиваю я у коллекционера Ивана Александровича Фоминых, родившегося в год ее десятой годовщины.

– Да что была – что нет. Что она нам сделала? Если бы не было этой революции, я был бы, наверное, столяром или слесарем, как и сейчас. И собирателем бы тоже стал. Это от революции не зависит.

– Так почему же все-таки, – спрашиваю, – случился Октябрьский переворот?

– Так довели народ наш бедный до того, что он уже не знал, куда ему податься…

– Иван Александрович, а Вы вообще за кого – за красных или за белых?

– Да ни за тех, ни за других. Мне более всего симпатичен русский человек, такой, как мой отец. Он не был ни за коммунистов, ни за капиталистов… Простой крестьянский парень из-под Вятки Александр Фоминых, оказавшийся в круговерти исторических событий. И судьба его, сумбурная и трагическая, показательна для русского человека в ХХ веке.

Отец был статный, рослый, его должны были призвать в царскую гвардию. Но он начитался Горького, наслушался крамольных речей, и его посчитали неблагонадежным – отправили служить в Сибирь. За полгода стал фельдфебелем. Началась Первая мировая война – оказался на фронте. В атаку ходил восемь раз, заслужил георгиевский крест. Попал в плен.

Когда война кончилась, помчался в Россию созидать новую жизнь. Был мобилизован в Красную армию, потом строил новую жизнь в деревне. Будучи при власти, спасал односельчан от коллективизации. В 1937 году его посадили на десять лет, через два с половиной года выпустили. В 1950 году снова арестовали по политической статье, дали двадцать пять лет каторги. Вернулся через пять лет ослепшим…

Реликвии отца в коллекции Ивана Александровича – шашка и хромовые сапоги со шпорами. С ними соседствует бушлат матроса с крейсера «Аврора» Александра Бычкова. Иван Фоминых познакомился с ним, будучи однажды в санатории под Вяткой. А бывший матрос-артиллерист жил в соседнем поселке в обычной советской пятиэтажке.

Бычков попал на «Аврору» весной 1914 года. В феврале 1917 года участвовал в бунте на корабле, был ранен. Память о том остался шрам на его лице – от офицерской пули… В октябре 1917-го Бычков был как раз на том самом носовом орудии, с которого был дан сигнал к штурму Зимнего дворца. Бычков рассказывал, что ему доводилось однажды видеть Ленина – во время митинга на франко-русском заводе. Вождь отвечал прямо, не сулил манны небесной: «Трудно вам будет жить и работать, но вашим детям будет хорошо». Говорил просто и понятно.

В 1918 году Бычков демобилизовался и приехал к жене на Вятку, поступить работать на почту, организовал «союз легковых извозчиков». В 1919 года воевал на Гражданской, а потом в Перми ремонтировал автомашины. Окончив шоферские курсы, моряк-артиллерист сел за руль первого на Вятке автомобиля – «Уйат»…

Сергей ЕВГЕНЬЕВ

На фото – документы из коллекции Ивана Александровича Фоминых и сам собиратель.

Фото автора