Архив номеров

Последние новости

Нет новостей.
 

16/11/2016
ОЛЕГ ПОПОВ: «И ТОГДА Я ЗАПЛАКАЛ…»

    0 баллов

Он был и останется нашим национальным достоянием. Возможно, мы еще это не очень понимаем, но обязательно поймем, дайте время. Ведь в стране, которая называлась Советский Союз, не было человека, не знавшего этого волшебного имени – Олег Попов. 

Когда год назад он приехал в Россию, и на цирковых афишах появилось имя Солнечного клоуна, многие ахнули: это какой Олег Попов, тот самый? Четверть века, долгих 25 лет, не был он на родине, которую не забывал никогда, хотя и жил теперь в Германии, в деревушке под всемирно известным городом Нюрнбергом. Остался гражданином России – «у меня всегда был и будет только один паспорт – русский», – а на чужбине имел вид на жительство, потому что женился на немке, и даже язык выучил только затем, чтобы в супермаркете объясняться. Установил в доме современную антенну и смотрел российские телеканалы, читал российские газеты и был в курсе всех наших событий. То не ностальгия, говорил, ностальгия – удел тех, кто ничем не занят, он же был занят всегда, по Европе гастролировал, стал знаменит – Hans im Glück (Счастливый Ганс) называли его немцы. 

Но никаким не был он Гансом, русским был и остался, Олегом Константиновичем Поповым, родившимся в июле 1930-го в деревне Вырубово Кунцевского района Московской области. Народным артистом Советского Союза, получившим это звание в 39 лет, что уже сам по себе случай уникальный. И главное было не там, на германской земле, а здесь, после, по сути, возвращения из «зарубежного небытия», когда увидел, что его по-прежнему помнят и любят, цветами засыпают, на представления с его участием билеты раскупаются за считанные часы. И он не пытался сдержать слезы от счастья… 

Нет, любовь не исчезла. И пусть это когда-то, много лет назад, о нем сочиняли анекдоты – непременно незлые и очень смешные. А его изображения использовала советская промышленность: в нашей скромной ленинградской квартирке «жили» целых пять Олегов Поповых – рыжих, желтоволосых, с красным носом, в больших ботинках и клетчатой кепке. Кажется, все они были пластмассовые. А в ходу была шутка: в Москве есть несколько достопримечательностей – Мавзолей, Большой театр, ГУМ с ЦУМОМ и… Олег Попов. А сегодня, как говорят, молодое поколение не знает ничего про клоуна, умевшего собирать солнце в авоську. Пусть. Зато, рассказывают, на его выступление пришла бабушка с внуком: когда-то он ей, тогда еще маленькой девочке, подарил шарик, а теперь – вот совпадение-то! – такой же шарик подарил внуку. И есть в этом что-то очень трогательное, милое, безыскусное и потому очень жизнеутверждающее.

Как было оно в письме, полученном им много лет. Незнакомая девушка писала: случилась трагедия, решила покончить с собой, проходила мимо цирка, кто-то предложил билет, мол, сам Олег Попов участвует, ей не до клоунов было, но пошла, просто так, на прощание, а вышла после представления с ощущением, что жизнь удивительна. Таких историй за шестьдесят с лишним лет его служения искусству было предостаточно. 

Между прочим, знаменитое имя – Солнечный клоун – это ведь не «отечественное» изобретение. Его так назвали англичане. Во время гастролей советского цирка одна местная газета вышла с рецензией, которая так и называлась «В туманном Лондоне появился Солнечный клоун». Он ведь, чтобы вы знали, был первым советским клоуном, которого выпустили за границу. Первым! В 1955 году это было. 

***

А ведь клоуном-то случайно стал. В детстве, как положено, мечты скакали что те пресловутые скакуны. Увидел самолет – о, хочу быть летчиком! Единственные башмаки развалились – хорошо быть сапожником, всегда ботинки будут! С пацанами в футбол играли, соседское стекло разбили – вот был бы я стекольщиком, сразу же стекло вставил, и никто бы не ругался. Мама заболела – вырасту, стану доктором, всех буду лечить. 

Мечты, мечты… Действительность же была совсем прозаичной: вот Олег с мамой встречают папу в день получки – не успеет мама отобрать деньги, считай, их и не было, потому что глава семейства любил выпить. Вот отец купил Олегу воздушный шарик, и идет он с этим шариком по Ленинградскому проспекту города Москвы счастливый-пресчастливый. А в 41-м отца посадили. Потом – война, никогда не покидавшее чувство голода. Он мечтал, что, когда война закончится, они с мамой купят белых булок и будут пить чай с булками с маслом и сахаром. В 11 лет он уже работал слесарем на заводе, торговал мылом, которое варил у себя дома предприимчивый сосед. Война… Вот ест он кашу, а напротив сидит мама, смотрит на него и плачет – только годы спустя понял он, почему она тогда плакала: от голода, очень есть хотела, но отдала свою кашу сыну. Война… Он и в цирковое училище поступил из-за… голода: как слесарь получал 550 граммов хлеба, а в училище давали 650! Сто лишних – лишних? – сто драгоценных граммов хлеба. Сокровище. 

Вот по таким далеким от духовности причинам и становятся порой великими артистами. Хотя, когда в 1950-м он училище закончил по специальности «эксцентрик на проволоке», никто и не подумал предрекать 20-летнему дебютанту великое будущее. Его первый, им придуманный, номер был заклеймен как «прозападный» и «космополитический» – господи, ну что он там мог такое «западническое» изобразить на этой проволоке? И в наказание что ли его направили на работу в Тбилисский цирк, где Попов отработал всего два месяца. Ну что вы, это же целая история. 

Попов вспоминал: «Сразу… полный провал! Директор Кавсадзе был в ужасе: «Попик, что делать-то?» Я не растерялся: есть, мол, другой вариант – запрещенный. «Москва далеко. Давай!» Второй вариант рванул на ура. Хотя что в нем было такого криминального? Выходил, падал – довольно смешно… Я позже узнал, в чем криминал. Оказывается, режиссер, поставивший этот номер, Сергей Дмитриевич Морозов, был в плену, отсидел. Ну кто-то и написал куда следует: сначала сдается врагу, теперь делает номера с западным душком… Самое удивительное, что вскоре я приехал в Москву на конкурс с этим «запрещенным» номером и занял первое место. Забыли, что ли, про запрет?»

Да и хорошо, что забыли, не заметили, проморгали, упустили. Впрочем, те, кому надо, те заметили – и очень скоро Олег Попов окончательно вернулся в родную Москву, попал в цирк на Цветном бульваре. Сам великий Карандаш его отметил, на гастроли с собой взял в старинный город Саратов. А в Саратове, где огней так много золотых, один клоун сломал ребро, и молодому артисту «на проволоке» Олегу Попову предложили заменить выбывшего из строя. Как порядочный человек, он сначала навестил больного коллегу, тот выслушал спокойно, вручил ключи от гардеробной: «Бери все, что нужно. Желаю успехов!» Так, рассказывал впоследствии наш герой, я стал клоуном. 

***

Хотя, следует заметить, процесс превращения эквилибриста в клоуна был все же не так чтобы и управляемым. Но в творчестве ведь порой получается как в известной присказке: не собака хвостом управляет, а совсем даже наоборот. 

Взять его знаменитую кепку. Полагаете, что он долго мучился над будущим своим образом? Нет, он, конечно, и мучился, и мудрил, и обыгрывал, и обдумывал, но вот кепка, она… его сама нашла. Он как-то на Мосфильм пришел, там фильм про цирк снимали, смотрит – кепка в черно-белую клетку лежит. Ничейная. То есть была ничейная, а стала фирменным знаком клоуна Попова. За свою карьеру он таких кепок штук тридцать износил. А когда надоело шить новые, сделал металлическую – вечную, шутил. 

Кстати, так же стихийно, из ниоткуда, из ничего – «когда б вы знали, из какого сора…» – рождались и его номера. Например, лежал в больнице. И вот делают ему укол, а перед ним готовый образ – подходит врач к пациенту, открывает стерилизатор, вынимает оттуда… сосиски и начинает с аппетитом уплетать. Или очень хотел он научиться играть на саксофоне, купил инструмент за огромные деньжищи, почти всю зарплату отдал. А саксофон оказался плохой, у него даже мундштук отвалился. А у артиста сразу идея: вместо мундштука вставить морковку, и вместо того, чтобы играть, в эту самую морковку и дуть. Номер, кстати, имел огромный успех. 

Он все свои номера любил. Но одной из самых дорогих сердцу была реприза про солнечный луч. Та самая, где он собирал солнце в корзинку, а, уходя с манежа, отдавал лучик зрителям. Этот номер обожали на всей шестой части суши – все от мала до велика жители СССР. А во время проповеди в одной из церквей Германии «Луч» упомянули как пример гуманизма и человечности. 

Попов был убежден: когда люди хотят понять друг друга, им не нужно знание языка, им достаточно солнечного луча. Или улыбки. Он, не зная ни слова по-английски, умудрился полчаса беседовать во время гастролей в Венеции с самым любимым своим артистом Чарли Чаплином, ни слова не знавшим по-русски. Они просто помирали со смеху, настолько им было весело и радостно от общения друг с другом. 

А бывало и иначе. В одном интервью Олег Константинович рассказывал, как плакал, когда в Монте-Карло получил престижную международную награду – «Золотого клоуна». Не столько от радости, сколько… «В этот день нам вручали премию. И в этот же день в Чехию вошли советские войска. Но мы-то ничего не знали! Нас отвезли в Ниццу, дали какие-то деньги на сувениры, обещали прислать автобус. Час ждем, два, три – автобуса нет. А нам выступать… Как добирались – неописуемо. И когда мы вошли в зал – у организаторов шары на лоб: откуда они взялись? Дальше – хуже. Выхожу со своим номером: фонограмму не включают, оркестр играет другую музыку, осветитель вместо меня освещает прожектором стены. И тут… Публика есть публика, все чувствует, видел бы, как она своими аплодисментами меня поддерживала. Вечером получаю своего «Золотого клоуна», и тут как накатит! Я рыдал, рыдал, рыдал… Потому что было такое напряжение. Я думал: ну за что? Политику делают политики, а мы, артисты, должны отвечать».

***

А что вы хотели? Советский артист – это не только облико морале, это, можно сказать, собственность государства. Как-то на гастролях зарубежных вручили организаторы клоуну Попову огромный торт в виде кепки и чек от поклонника, местной телезнаменитости, а там написано магическое слово «миллион». Руководительница поездки прямо из рук артиста драгоценную бумажку вырвала: «Это собственность советского государства! Завтра этот чек я отдам в посольство». Посольские с чеком на миллион – в банк! А их там на смех подняли: миллион-то в чеке был указан, конечно, но не денег иностранных, а… «феличита» – миллион счастья пожелал артисту поклонник. 

Попов и спустя годы не мог без смеха вспоминать эту историю. Хотя, если вдуматься, ведь его и посадить могли. Не за чек, нет. Там дела пострашнее были. Не-ет, коллекция поповских автомобилей, численностью превосходившая коллекцию самого Леонида Ильича, тут не причем. Да и не было никакой коллекции, был старенький «фольксваген», потом «москвичонок», который на второй же день угнали. Даже со своей славой не мог бы он зарегистрировать второй автомобиль – непременно где надо поинтересовались бы: «А на какие это деньги вы, товарищ Попов, машину купили»? – да не особенно и стремился, правду говоря. Слухи, сплетни. 

А вот правда. Когда министр Щелоков оказался в опале, многих, кто с ним дружен был, арестовали, в том числе кое-кого из цирковой братии – от дрессировщика Рогальского до руководителя Союзгосцирка Калеватова. Самых знаменитых и любимых клоунов страны Попова и Никулина тогда тоже в «оборот» взяли, пытаясь уличить их в том, что давали Калеватову взятки, чтобы за границу ездить. Все шито было белыми нитками, о чем Попов следователю и заявил: «Зачем мне давать взятку? Во-первых, я самую большую ставку получаю. Во-вторых, меня не посылают за границу, а просят поехать. Это мне нужно взятку давать, чтобы я согласился!»

Возразить было нечего. Отстали. 

А что касается слухов… Когда он переехал в Германию, тоже много говорили, мол, вот сбежал из страны, а теперь болеет там тяжело, нищенствует, живет в бараке. К подобным разговорам относился насмешливо: пусть лучше чушь говорят, чем ничего не говорят. Ведь если молчат – значит, ты умер. А так в бараке, но живой…

***

Из детства, трудного и голодного, во взрослую жизнь он взял с собой две страсти. Первая – коллекционирование. Мальчишкой коллекционировал марки. Ну, это была страсть так страсть, он ведь однажды пошел на лыжах кататься и домой без лыж вернулся, потому что где-то на полпути к заснеженным склонам обменял их на… марку. Получил за этот свой бартер по первое число от матери, даже и забросил все эти марки. Но только не коллекционирование. Потому что потом были… бутылки из-под спиртного, штук 300 насобирал, разных стран. Была даже американская бутыль, прежде всего привлекшая его внимание этикеткой – слово «Попов» на ней было написано. Потом собирал меню ресторанов, самовары, иконы… Собирательство хоть грибов, хоть значков, оно ведь, знаете, дело увлекательное, стоит лишь начать, остановиться сложно. 

Да, а вторая страсть была куда серьезнее. В 11-летнем возрасте овладев слесарным ремеслом, он всю жизнь этим не то чтобы гордился, но был очень рад такому своему умению. Потому что, считал, свой реквизит клоун должен делать собственными руками. Знаменитый Олег Попов сам делает сценический реквизит, удивлялись многие, не верили. Объяснял: когда заказываешь на стороне, то почти всегда мастера не понимают, чего ты от них хочешь, ну, что в самом деле, какие такие претензии к какой-то безделушке. Ан, нет. Что для иного безделушка, то для артиста, для клоуна – орудие производства. А что такое профессионал без орудия производства? То-то же. 

В Германии обзавелся собственной мастерской – на своем участке, рядом с домом построил маленький домик, где и колдовал, изобретал, что-то к чему-то прицеплял, прикручивал. Азартен он был невероятно, если брался что-то мастерить, все – ни есть, ни спать, ничего было не нужно ему. Всем начинающим клоунам советовал изучать слесарное дело – наряду с основной профессией. 

А еще обожал бродить по немецким блошиным рынкам – это же Клондайк, говорил с восхищением. «Там я нахожу все, что может пригодиться мне для изготовления той или иной репризы. К примеру, смастерил часы. Выгнул из какой-то железки клетчатую кепку, прицепил свое фото, вставил часовой механизм... И знаешь, они замечательно ходят!» – с удовольствием рассказывал он заезжему интервьюеру. Хотя, честно говоря, журналистов не особенно жаловал, интервью давал нечасто. 

Но это же счастье, когда кто-нибудь из счастливчиков, прорвавшихся для разговора со знаменитым артистом, оставлял в своей статье описание увиденного: «Свой дом в лесу Олег Константинович строил сам… Внутри все просто кричит: здесь живет Олег Попов! Он вышит на коврах, скатертях, увековечен на панно и картинах – это подарки от почитателей его таланта со всего мира. Почти всегда в полный рост с незабываемой поповской улыбкой, в знаменитой клетчатой кепке. Кстати, кепка здесь везде: все чашки, блюдца, тарелки, светильники – в черно-белую клетку. Даже кафельные полы – садись в любом месте и играй в стоклеточные шашки!» Сразу образ возникает. 

Нет, он себя не возвеличивал, не увековечивал, хотя цену знал. Что она высока, знал. А что вы хотите, если его, между прочим, внесли в Книгу рекордов Гиннеса – «За большую популярность как на Западе, так и на Востоке». Так и написано. Он, когда прочитал, сам удивился: что это за рекорд такой? А вот и рекорд. Оказывается, это большая редкость, когда ты обожаем во всем мире. 

Была у него мечта снять кино. Он даже историю придумал. Один сумасшедший валяет дурака, выдавая себя за Олега Попова, и убегает из психушки в цирк. За ним погоня. В финале хватают настоящего Олега Попова, а самозванец остается в цирке. Шутил: «Я считаю – это мировая штука, если ее сделать».

P.S. Он любил рассказывать эту притчу. Пришла смерть за артистом цирка, стучит в дверь. А соседи отвечают: «Нет его, на гастроли уехал». «Ладно, – говорит смерть, – тогда заберу другого». Проходит год, опять стучится смерть с косой к циркачу. И опять: «Нет его, на гастролях», – отвечают соседи. Так и ушла ни с чем. Но 2 ноября чья-то безжалостная воля внесла в притчу свои коррективы…

Маша КАССАНДРОВА