Архив номеров

Последние новости

Нет новостей.
 

26/02/2016
«МЫ ОТПРАВЛЯЛИСЬ В ЛЕС, ЧТОБЫ КОПАТЬ ВОЙНУ…»

    0 баллов

Сегодня на высшем государственном уровне признается, что одной из самых действенных форм патриотического воспитания является поисковое движение. В апреле нынешнего года поисковому объединению «Святой Георгий» исполнится тридцать лет.
В 1986 году это была группа из десяти человек, теперь в организацию входят 22 поисковых отряда общей численностью 237 человек. Вахта памяти¬2016 начинается ранней весной, после благословения и напутствия священника Вячеслава Харинова – «поискового батюшки», многие годы являющегося духовным наставником объединения. Вахта продолжается в полевых условиях круглый год. Почему люди разного возраста, разного достатка и социальных слоев проводят свое личное время в поисковых экспедициях? Причину этого постарался объяснить руководитель объединения Олег АЛЕКСЕЕВ. 

– Олег Борисович, как и когда начиналась для вас поисковая деятельность?
– В восьмилетним возрасте я впервые оказался в роли «трофейщика» – так тогда называли ребят, занимавшихся раскопками на местах боёв. Мои родители приехали в посёлок Павлово¬на¬Неве провести выходной день. Чтобы не мешать взрослым, мы вместе с тринадцатилетним сыном хозяина дачи пошли гулять. Дошли берегом до Невского пятачка. Увиденное меня поразило: кругом валялись противогазы, из песка торчали каски, ремни с подсумками, ботинки, кости и очень много боеприпасов…
Очень памятен мне и еще один день – 12 сентября 1971 года, когда на Невском пятачке открывали монумент «Рубежный камень». Мне тогда было двенадцать лет. С фотоаппаратом «Смена» я вертелся возле солдат роты почётного караула. Ветераны искренне радовались встрече, пели, смеялись и, конечно же, поднимали тосты за вечную память о павших и за здоровье живых. После митинга я пошёл к реке. Пейзаж нисколько не изменился: так же валялись фрагменты снаряжения, кости, гильзы и гранаты. Уже тогда я подумал о том, что между речами о вечной памяти и реальным отношением к погибшим – огромная разница…
Поиском тогда занимались все ребята, чьи дачи находились на местах бывших сражений. В нашем классе почти все ребята ездили в лес и приносили в школу найденные военные артефакты. В лесу был параллельный мир, где мы погружались в историю тогда еще 25¬летней давности. О том, что солдат нужно хоронить, мало кто думал. Для взрослых и детей кости и черепа были привычной частью послевоенного пейзажа. Раскопки были просто формой нашего досуга. Кто¬то ловит рыбу, кто­то собирает грибы, кто­то охотится, а мы отправлялись в лес, чтобы копать войну. И поскольку тогда не было никакой государственной структуры, которая могла бы как­то использовать наш интерес и направить его в благородное русло, останки солдат оставались на брустверах…
Многие ребята пытались превратить хобби в общественно значимое дело. Я интуитивно чувствовал, что наши находки когда­нибудь пригодятся, поэтому в «вахтенный журнал» (так я назвал фотоальбом, в который записывал имена найденных солдат) складывал вкладыши от медальонов и вставлял свои фотографии.
Мой личный опыт контакта с военным ведомством оказался печальным: попытка передать медальоны и солдатские книжки в военкомат закончилась тем, что тучный военный с красным лицом пригрозил сдать меня в милицию, орал: «Кто вам дал право рыть могилы? У нас в стране незахороненных нет!..» Этот случай полностью отбил желание связываться с Министерством обороны, да и властью вообще.
Впрочем, я все же встретил человека, которому со спокойной душой передал документы павших бойцов. Это был ветеран с 4¬го молокозавода, куда я устроился работать на время каникул. Он проявил живой интерес к этой теме, пообещал помощь. Именно от него нам стала понятна причина такого лицемерного отношения чиновников к останкам павших солдат. После окончания войны был приказ Сталина похоронить всех погибших с почестями. В принципе, это было по силам 11¬миллионной армии, но приказ был выполнен лишь отчасти, в основном в заграничных округах. Сталину доложили, что похоронены все павшие в битвах Великой Отечественной. Формулировка «у нас непохороненных нет» стала после войны основной юридической преградой на пути деятельности энтузиастов.
При следующей встрече ветеран вручил мне и моему товарищу Игорю документ на бланке музея истории Ленинграда. В бумаге с круглой печатью и подписью директора говорилось, что мы являемся внештатными сотрудниками, которым поручен сбор на полях сражений войны экспонатов для экспозиции музея. Увы, внезапная смерть этого замечательного человека оборвала наши контакты с музеем.
Тем не менее удостоверение существенно облегчило нашу работу в лесах. Теперь, когда нас останавливал милиционер или люди в штатском, посмотрев бумаги, они понимающе кивали головой: «А, ну это другое дело, желаем успехов…» Одним словом, это был первый шаг к легализации нашей деятельности.
Что же касается нас, то мы продолжали ездить на раскопки, некоторые уже с жёнами, это, как я уже говорил, для нас был досуг. Ведь в своём увлечении и рыбак, и грибник «подсаживаются» на фермент радости, выделяемый организмом, когда удочка сгибается под тяжестью здоровой рыбины. Поисковик – не исключение. Всякий раз, когда лопата утыкается в ржавый шлем или кожух пулемёта, мы получаем дозу этого гормона. До весны 1986 года мы были неформальными трофейщиками. Определение «черные следопыты» в конце 1980¬х годов ввёл в оборот Александр Невзоров в своей передаче «600 секунд», до этого мы о таких даже не слышали.
В числе первых инициаторов создания легального поискового движения был Георгий Владимирович Стрелец. После ранения в Афганистане он демобилизовался и зарегистрировал Ленинградскую поисковую организацию «Возвращение», в рядах которой был поисковый отряд «Русь». Руководил им Александр Чупров, мой одноклассник. В седьмом классе он подорвался на мине, потерял зрение, но даже в этой ситуации не отказался от своего увлечения и продолжал выезжать в лес на поисковые работы. Именно его телефонный звонок стал для меня определяющим.
«Слушай, мы тут устанавливаем судьбы погибших солдат, разыскиваем родственников… Ты ведь, кажется, данные всех найденных записывал в вахтенный журнал?» – спросил меня Чупров. Через час я уже диктовал ему фамилии тех, кто был мною внесён за эти годы в мартиролог. Через пару недель он сообщил мне о результатах поиска, попутно сообщил о новостях зарождавшегося поискового движения. Подумав, я решил, что пришло время объединить ребят в отряд. Георгий Стрелец согласился принять в ряды объединения наш поисковый отряд, который мы назвали «Святой Георгий» – в честь знака отличия военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия, учрежденного 13 февраля 1807 года манифестом Александра I для награждения нижних чинов, унтер­офицеров и матросов за личную храбрость и мужество.
Как раз тогда, весной 1986 года, в урочище Тортолово мы нашли останки офицера и медальон с хорошо сохранившимся вкладышем, заполненным на имя младшего политрука Мефодия Моисеевича Кондеусова. И первой нашей акцией стало перезахоронение его останков – недалеко от места его гибели. Временную могилу мы отметили столбом с закрепленным на нём информационным стендом, который изготовили сами. С этого момента мы ведет отсчет своей официальной деятельности не просто как любители острых ощущений, а именно как люди, имеющие цели и задачи. В прошлом году мы перенесли останки Кондеусова на мемориал «Синявинские высоты», поставив тем самым точку в истории, начатой в 1986 году…
– Вашу деятельность кто-­то координирует, перед вами ставят какие­то задания?
– Наша организация – добровольная. Вступить к нам может любой человек, если он обладает чувством юмора и не курит. Это первый пункт нашего устава. Как руководитель я считаю своим долгом дать людям права, обязанности пусть каждый придумает себе сам, исходя из своих возможностей.
Мы ни разу не получали никакой поддержки от государства. А как можно требовать, ничего не давая? Поэтому нет такого, чтобы кто­то мог давать нам, добровольцам, какие­то задания. Более того, закон «Об общественных объединениях» от 2004 года запрещает вмешательство государственных органов в деятельность общественных объединений.
Мы работаем на собственные средства, и это предмет нашей гордости. Не нужно помощи, главное – чтобы не мешали. Впрочем, справедливости ради, надо заметить, что мы уже много лет работаем в тесном контакте с городским Комитетом по делам молодёжи. Дом молодежи Санкт¬Петербурга активно содействует установлению имён и судеб погибших солдат. Мы объединили наши усилия и возможности, таким образом получили отличный пример совместной работы общественной и государственной организаций.
– Как происходит ваше взаимодействие с органами власти?
– Наша уставная задача – поиск останков незахороненных солдат. Чтобы заниматься этой деятельностью, на основании закона о поисковом движении мы уведомляем о наших планах администрацию и УВД того района, в котором мы будем работать. Прилагаем карту, где очерчены примерные границы поисковых мероприятий. Сейчас уже готово согласование на Кировский район, делаем на Тосненский и Выборгский.
С представителями закона у нас абсолютное взаимопонимание. Список личного состава каждый год передается в РУВД. Каждая поисковая группа перед выездом на место работ сообщает уполномоченному представителю полиции номер автомашины и предполагаемое место работы. Если находим боеприпасы, то оперативно сообщаем о месте их нахождения и по акту передаём для уничтожения.
Каждый из участников нашего объединения расписывается в том, что ознакомлен с требованиями техники безопасности о правилах проведения поисковых экспедиций. Несоблюдение этих правил автоматически влечет исключение из членов организации. Но это бывает крайне редко.
– Каждый год, весной и осенью, в Ленинградской области происходят Вахты памяти, когда сюда приезжают отряды со всей страны. Объединение «Святой Георгий» участвует в этой деятельности?
– Вахта памяти, лагеря, стоянки, планы – всё это актуально для тех, кто приезжает издалека, из регионов на пару недель или месяц. У нас принцип работы «рейдовый». Это другая система – нет необходимости вставать лагерем. Наши ребята живут в Петербурге или в области, и у нас от дверей дома до бывшей линии фронта не больше часа езды на автомашине. Другое дело, если какой­то отряд из нашего объединения решает принять участие в поисковой экспедиции, проводимой в Крыму, в Заполярье или в Псковской области – тогда мы, как и все, встаём лагерем.
Конечно, есть отряды из регионов России, приезжающие по нашему приглашению. Уже несколько лет вместе с нами на Невском пятачке под руководством Нины Торопкиной работают школьники из отряда «Искатель» из города Усолье­Сибирское. В наших рядах каждое лето во время отпуска работают немцы – они приезжают из Потсдама.
Надо иметь в виду, что поисковой деятельностью люди занимаются в свободное от основной работы время. Поэтому никакого долгосрочного плана у нас нет. Просто потому, что нет никакой необходимости загонять благородный порыв души в рамки планов и границы территорий. У всех – разные графики работы, поэтому и группы складываются естественным отбором, в том числе и по психологической совместимости. Я, наверное, повторяюсь, но скажу ещё раз: это увлечение объединяет людей самых разных социальных групп, начиная от бизнесменов и заканчивая безработными, которые перебиваются сдачей гильз в пункты приема цветного металла…

Подготовил Сергей ЕВГЕНЬЕВ

СПРАВКА
В 2015 году участниками объединения «Святой Георгий» в ходе поисковых работ на территории Ленинградской области были найдены останки 393 красноармейцев. Из них установлено 18 фамилий. Останки троих бойцов переданы родственникам для захоронения на родине. Кроме того, немецкой стороне переданы останки восьми военнослужащих вермахта, на родину отправлены останки одного солдата финской армии.