Архив номеров

Последние новости

Нет новостей.
 

17/03/2009
ЖИЗНЬ И СУДЬБА ДОКТОРА РОЗИНОЙ

    0 баллов
Война шла уже по немецкой земле. Бранденбург, так близко расположенный от Берлина, вопреки договоренности, достигнутой в Ялте союзными державами, был занят американскими войсками. Генералу Эйзенхауэру очень хотелось первому войти в германскую столицу. Но, увы!..
Вместе с пленными вояками вермахта американцам достался и лагерь, куда из Восточной Германии нацисты согнали граждан Советского Союза из некогда оккупированных территорий. По решению Союзной Контрольной Комиссии этих людей американцам надлежало передать советской стороне. Происходило это на мосту, переброшенном через Эльбу.
Когда в руках советских солдат оказалась худенькая семилетняя девчушка, истощенная голодом так, будто ее высушили на солнце, седоусый сержант, повидавший немало за долгие годы войны, не смог сдержать слезы. Девчоночку солдаты передавали из рук в руки, прижимая к груди и стараясь найти самые добрые слова, чтобы ее утешить, дарили давно забытые Жанной кусочки сахара и ломти хлеба...
Как же оказалась семилетняя девчушка в Бранденбурге?
Она родилась на Вологодчине. Но вскоре ее семья переехала в Ленинград. Отец был опытным специалистом по сборке и монтажу полиграфического оборудования, поставляемого тогда из Германии. Этого было достаточно НКВД, чтобы обвинить его в связях с заграницей и арестовать. Случилось это в декабре 1937 года. А в мае 38-го родилась Жанна.
Перед началом войны мать отправила свою малышку к бабушке в Псковскую область. Они не успели эвакуироваться, когда гитлеровцы ворвались в те края. И три года, перебиваясь с бабушкой с хлеба на воду, жили на оккупированной фашистами земле. А когда наша армия стала теснить врага, и фронт приблизился к их деревушке, гитлеровцы всех местных жителей погнали на запад. Вместе с бабушкой в Германии оказалась и ее внучка.
Возвращение на Родину Жанны было и счастливым, и горьким. Мать, как жену врага народа, отправили в ссылку. Перед войной она училась в институте иностранных языков, но на новом месте никто не желал дать ссыльной работу по специальности. В лихую военную годину мать закончила курсы медицинских сестер и просилась на фронт. Но ей в этом отказали. В НКВД знали, за что был арестован, а потом и расстрелян ее муж; знали, как много кровей намешано было в нем. И немецкая, и шведская, и даже швейцарская...
Она написала письмо с просьбой о помощи в устройстве на работу Жданову. Но ответ пришел от Надежды Константиновны Крупской.
Матери нашли рабочее место в конторе «Заготсена». Она стала там счетоводом, потом работала бухгалтером. А в 48-м для ссыльных наступила новая пора, их переместили в Казахстан, в поселок Марковка, что за 300 километров от города Петропавловск. Учили ребят в школе тоже ссыльные. Особенно запомнился Жанне один из ее педагогов, бывший ректор Киевского университета, преподававший школьникам литературу.
В 1955 году Жанна закончила школу с серебряной медалью. В годы учебы ей легче других предметов давались литература, математика, физика. Один из оставшихся другом семьи преподаватель Горного института, познакомившись с дочкой своего бывшего товарища, написал ее маме письмо, в котором сулил Жанне большое будущее, если она займется математикой, настолько глубоки у нее знания этого предмета. Но она выбрала 1-й Ленинградский медицинский институт. Серебряным медалистам полагалось сдавать только один экзамен. Жанна на «пятерку» сдала физику. Было это 1 августа. А 2-го ее вызвали на собеседование. И первый вопрос, который задали, был таким:
- Что вы можете сказать нам о своем отце?
- Что он был порядочным и честным человеком, - с гордостью и с некоторым оттенком дерзости ответила абитуриентка.
Она знала, что ее слова могут привести к тому, что ее не примут в институт. Но шел уже 1955 год. Берия и его сподвижники были расстреляны, и, видимо, в приемной комиссии не нашли оснований для отказа. 3 августа ректор издал приказ о зачислении Жанны Розиной на первый курс.
По традиции, все студенты учились медицине поначалу без всякой специализации. И первокурсница Жанна мечтала стать хирургом. Но помехой к тому, чтобы пойти именно этим путем, у нее была близорукость. На шестом курсе Розина увлеклась психиатрией. В государственной комиссии, когда проходило распределение, она попросила отправить ее куда-нибудь подальше - на Сахалин или Камчатку. Но присутствовавший на заседании комиссии замминистра здравоохранения Республики Коми стал уговаривать ее поехать в его края: «Приезжайте к нам! Будете врачом участковой больницы в замечательном и красивом поселке Зеленоборске».
- Как порою складываются судьбы людей! - улыбается Жанна Бруновна. - Мать, все еще остававшаяся в ссылке, перед распределением писала мне: «...Хоть бы тебя не послали в какую-нибудь глушь». А в Коми, в Печорском районе, мне дали место в участковой больнице, которая находилась отнюдь не в Зеленоборске, а на станции, называвшейся «Глушь». В день мимо этой станции проходило всего два поезда. А до районной больницы было далеко. Меня назначили главным врачом. Приходилось все делать самой - оперировать и лечить и даже заниматься патологоанатомией, вскрывать трупы. Здесь я познакомилась с лесорубом местного леспромхоза, который стал моим мужем, родным и любимым человеком, заботливым и внимательным, о котором может мечтать любая женщина. Среди его увлечений было одно, ставшее в последующие годы профессией.
Четыре года проработала она в Коми, на той самой станции, что называлась «Глушь». Рожала первого ребенка, свою старшую доченьку Анну уже в Ленинграде. Муж нашел здесь интереснейшую работу. Он стал музыкальным руководителем театра «Сказка». Гастролировали они по всей стране и даже выезжали за кордон - в Иран, Ирак, Сомали, Турцию, Египет, где с большой теплотой принимали русский театр из города на Неве.
Не прошло и года после родов, как она устроилась на новую работу. В самом Питере место для дочери ссыльной не нашлось, ей предложили стать участковым терапевтом в Ломоносовском районе. Связано это было и с неимением своего жилья в Ленинграде.
Не один год старалась она узнать что-либо о судьбе отца. Первый ответ из КГБ был таков: «Ваш отец умер от инфаркта миокарда в январе 1938 года...». Но ни мать, ни Жанна не верили в это и не прекращали поисков. Наконец, наверно, это было в 1965 году, получили письмо из КГБ, в котором сказана была правда: «Расстрелян в 1944 году... Посмертно реабилитирован из-за отсутствия состава преступления...».
«Так верните нам нашу квартиру на 9-й линии Васильевского острова. Или дайте хоть какую-нибудь комнату!» Возвращать никто из городских властей не пожелал. Тогда написали Алексею Николаевичу Косыгину, и вскоре от него пришел ответ, что комната будет выделена, но не в Ленинграде, а в Ломоносове. Большая, просторная на улице Юного ленинца, в самом центре старинного города.
А 1 сентября 1969 года она, узнав, что в Сосновом Бору открылась новая больница и врачам предоставляют жилье, приехала к тогдашнему начальнику ЦМСЧ-38 Грязнову. Но поначалу он категорически отказался ее взять: «У нас с Ломоносовской районной больницей существует джентльменское соглашение - врачей из этой больницы к себе не переманивать». Но потом, несколько подобрев, пообещал взять к себе, если ее отпустят добровольно с прежнего места работы. Всякими правдами и неправдами она сумела убедить главврача Ломоносовской больницы отпустить ее с условием, что свою комнату она отдаст.
В ЦМСЧ-38 ей поручили заведовать скорой помощью. На станции было всего два хирурга - Вадим Петрович Старченков и Нина Владимировна Тасоева и единственная машина - «Волга», до того старенькая, что ее больше «лечили», чем пользовались для выездов к пациентам. Приходилось Жанне Бруновне и самой зашивать раны, оказывать первую помощь получившим травмы, гипсовать. Сначала нагрузка была чересчур большой, но с приходом еще одного доктора - Галины Николаевны Мальцевой - стало чуточку полегче работать. Дежурили по суткам. Мальцева оказалась вполне подготовленной к тому, чтобы заменить Розину, когда Жанну Бруновну направили в ординатуру ее родного 1-го медицинского института.
Четыре года после окончания ординатуры Розина работала во 2-м отделении больницы терапевтом-кардиологом. Тяжело больных с инфарктом отправляли к ней в отделение, а не в реанимацию. И не было ночи, чтобы ее не вызывали к таким пациентам. Ее знания, неравнодушие к чужому горю, внимание и забота творили чудеса. Но лишь одна она знала, как нелегко ей улыбаться, когда хочется разреветься, видя и зная, что не от каждого она может отвести занесенную над ним костлявую руку смерти.
Своеобразной передышкой стала на три с половиной года работа в поликлинике, но в 82-м ее уговорили вернуться в больницу и заведовать отделением. А под начало ей дали молоденьких врачей, чтобы они набирались опыта у такого знающего специалиста-кардиолога, как Жанна Бруновна. И она не жалела времени и сил, чтобы передать им и свое знание, и свое отношение к больным.
...Десятиклассника Олега Осинцева привезли в отделение в критическом состоянии.
- У него установили стафилококковый сепсис,- вспоминает Жанна Бруновна. - Это диагноз, который в истории болезни пишем мы, врачи. А «в переводе» это означает ужасную вещь - заражение крови. Очень редко удается выходить такого больного. Мы перелили ему многие литры крови, давали массу новейших препаратов, дежурили по очереди у его постели. Я перечитала за эти дни и недели множество книг ученых медиков. И ведь чудо свершилось! Выходили Олежку! Когда мы привезли его на консультацию к тогдашнему начальнику хирургического отделения Военно-медицинской академии Юрию Леонидовичу Шевченко (Да, да! Тому самому, что потом был нашим министром здравоохранения), он сказал Олегу: «Ты должен всю оставшуюся жизнь молиться на своего доктора! Не уверен, что мы даже в своей академии могли бы сделать что-то лучше». Олег после окончания школы поступил в 1-й медицинский институт, блестяще закончил его и сейчас руководит клиникой в Литве в Васагинасе, городе, который по давней привычке сосновоборцы называют по-старому «Снечкус», ведь это они возвели его на литовской земле, где создавали Игналинскую АЭС.
У врачей существует своя статистика. 18 процентов больных, избавившихся от своих сердечных хворей, считается очень хорошей цифрой. Успешной! А в 74-м безжалостная статистика по отделению была втрое меньше. Но с каждым годом она росла. Каким трудом это давалось, могут сказать лишь специалисты. А сколько нервов и неустанной энергии, скольких вновь обретенных знаний стоило это заведующей отделением, может знать только сама Жанна Бруновна. Впрочем, почему только она?!
Один из героев моих очерков и давний знакомый по строительству Ленинградской атомной, главный инженер проектов по ЛАЭС Виталий Николаевич Костромин рассказывал:
- Я лежал с инфарктом в отделении Жанны Бруновны. Когда она приходила к нам, казалось, будто солнышко даже в самый хмурый день заглянуло в наши окна. Не могу судить о стратегии и тактике лечения, которые она применяла, но факт остается фактом: больным после пребывания в этом отделении, как правило, становилось лучше, они могли вернуться к своей любимой работе.
- Могу это подтвердить по собственному опыту,- сказал мне и бывший директор учебного комбината СУСа Виктор Иванович Афонькин. - И меня стороной не обошел инфаркт. Но вот видите, живу и даже на пенсии работаю по хозяйству и с благодарностью вспоминаю своего милого доктора Жанну Бруновну. Думаю, что ко мне могут присоединиться сотни сосновоборцев!
А сама Розина смотрит на это иначе. Она, конечно, очень благодарна тем, кто так по-доброму о ней отзывается, но говорит, что быть хорошим врачом - дело наитруднейшее. К хорошему врачу старается попасть больше больных. А ведь каждому из них надо помочь, выходить его, а это не всегда удается. Читаешь все новые и новые книги по кардиологии, стараешься перенять и лучший опыт коллег, наконец, выписываешь пациента, которому помогла, и даешь на прощание ему свои рекомендации. А он их не выполняет, считает, наверно, моей блажью. Глядишь, он вновь поступил в отделение, но теперь состояние его ухудшилось. «Знаете, почему я не хожу или, по крайней мере, стараюсь реже бывать на кладбище? Потому что на памятниках читаю знакомые фамилии, и от этого становится горько-горько на душе».
Она никогда не замалчивала перед коллегами свои ошибки, а честно признавалась в них для того, чтобы они их никогда не повторили. Никогда не допускала панибратства с больными и со своими же учениками-врачами, взыскивала за малейший промах.
В какой-то момент она почувствовала, что устала от неравной борьбы с инфарктами, и попросилась в отделение функциональной диагностики. Но, по-моему, есть и иная причина для такого перехода Заслуженного врача России Ж.Б. Розиной. Ей хочется, чтобы с помощью новейшей техники, которой сегодня оснащено это отделение, пораньше узнавать о приближающейся к человеку болезни. Она верит в то, что компенсаторные возможности организма исключительно велики. Врачу надо только помочь включить их в процесс врачевания, помочь мобилизовать силы самого организма человека.
Сам процесс врачевания, по твердому убеждению доктора Розиной, требует умения аналитически мыслить. А уж если тебе наскучило так поступать, немедленно уходи!
Работать на УЗИ-кардиографе новейшей модели ей интересно, хотя постигать науку функциональной диагностики она начала, мягко говоря, не совсем в молодые годы. Характер у Жанны Бруновны ершистый, жесткий. Может сказать главврачу или начальнику медсанчасти то, что, заранее знает, им не понравится. Но удержаться от этого не может и не хочет! Она очень похожа на своего любимого литературного героя, своего кумира доктора Устименко из романа Юрия Германа «Дорогой мой человек».
...А сосновоборцы именно так ласково и с особым уважением говорят о ней:
- Дорогой наш человек!

Карл РЕНДЕЛЬ